Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

Жизнь не часто выводит на свет субъектов, подобных Гаремскому. Годы, прожитые этим обер-мерзавцем, ужаснули бы даже закоренелого убийцу, самого неисправимого вора, преступника любого рода и ранга.

Окончив школу крестьянской молодежи, семнадцатилетний Петр Волынец, будущий Гаремский, приехал в Минск, поступил в финансово-экономический техникум. Получал небольшую стипендию, жил у тетки, из жалости приютившей бедного племянника, родители которого куда-то сгинули в голодные годы.

Вскоре у Петра завелись нежданные дружки: приходили поздно вечером, отзывали в коридор, подолгу шептались. Однажды, решив погладить племяннику брючишки, тетка обнаружила в них большую сумму денег. Племянник объяснил, что это деньги товарищей-студентов, их-де собрали на какое-то общее дело.

Женское чутье подсказало: в доме творится неладное. Вскоре она с ужасом узнала, что Петр растлил ее двенадцатилетнюю дочку Таню.

Племянник скрылся из дому.

Месяца через два тетку пригласили в отдел ОГПУ. От следователя она узнала, что Петр бежал за границу.

А в то же время Волынец, назвавшийся Гаремским, давал показания офицеру румынской контрразведки. С тех пор у него и началось: вымысел, клевета, лакейская угодливость перед врагами родины. Все это и кормило, и поило его.

Началась война, фашистам понадобились подлецы, знающие русский язык, начисто лишенные совести и готовые за бутылку предать и убить родного брата."

"Гаремский вернулся в оккупированный Минск: на плечах у него были погоны шарфюрера СС — фельдфебеля, в кармане — подлый документ: удостоверение следователя гестапо. Весной сорок второго года судьба снова свела его с Таней. Теперь ей было двадцать. Высокая, стройная, она держалась смело и вызывающе. После долгих изнурительных допросов Татьяна призналась, что является руководителем подпольной комсомольской организации. Больше ничего не сказала, не выдала товарищей. Петр пошел к ее матери, просил повлиять на дочь, иначе, мол, ей грозит смерть. Седая женщина с гадливостью плюнула ему в рожу.

Таню расстреляли утром первого мая. Гаремский считал, что его совесть чиста: ведь стрелял не он, он лишь провел следствие...

Гаремский начал с завистью поглядывать на оберштурмфюрерские погоны коменданта фельдкоманды СС... Но непредвиденные обстоятельства безжалостно оборвали его удачную карьеру. Осенью сорок третьего года немцы созвали в Вене собрание офицерского состава тыловых частей. Туда в качестве представителя белорусского народа, освобожденного от большевистского ига, был послан Гаремский, ему поручили выступить с приветственной речью.

Гаремский принял это поручение, как знак высочайшего доверия, не спал много ночей, подбирал самые сильные слова, чтобы выразить немцам свои верноподданнические чувства.