Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

— Нет, другой, но он, как представитель управления полиции и службы безопасности, был за старшего, командир батальона подчинялся ему. Приехали, значит, в Одессу, а там очень сильная подпольная организация. Скрывались партизаны в катакомбах, немцы ничего не могли с ними поделать... Ну, полицаи нахватали около тысячи заложников: женщин, детей, стариков. Три дня держали под дулами автоматов. Партизаны, понятно, попытались освободить их, но каратели перебили заложников всех до единого. Операцией верховодил Милославский.

— Он же всегда распинался, что за войну не убил ни одного человека...

— Гитлер тоже сам не стрелял, а все же он главный преступник.

— А эти твои, подтвердят? Под присягой?

— Ты, как журналист, встретишься с ними, они и расскажут. Злы на Милославского страшно, завидуют его богатству. Тебе такие факты годятся для твоего дела?

— Сгодятся... Надо подумать, как лучше всего все это провернуть...

Огарков наполнил рюмки, зажег погасшую сигарету. Иннокентий подпер рукой голову, задумался.

— Брось, давай лучше выпьем. Я тоже больше десяти лет думаю и ничего не придумал. И бросил. И ты зря ломаешь голову... — Николай махнул рукой.

На исходе был второй месяц жизни Каргапольцева во Франкфурте. Он много узнал о людях, называющих себя «партизанами земли русской» и «борцами за свободу». Для него стало совершенно ясно, что все они уголовного и иного всякого рода подонки, использующие политическую ширму для своих корыстных целей. Склоки, сплетни, постоянная грызня за доходные места, грязные поручения шпионских служб — вот главное занятие всех этих «революционеров» и «освободителей».

Как-то вечером Гаремский пригласил Иннокентия в ресторан. Подвыпив, стал откровенным, разговорчивым и даже любезным. Очевидно, все дни его не покидала мысль о том, что в одном из разговоров он недостаточно убедительно объяснил Каргапольцеву свой переход из ЦОПЭ в НТС. Он вернулся к этому разговору без всякого повода.

— Видишь ли, нам разрешается состоять одновременно в двух и больше организациях, за исключением коммунистических, разумеется...

Иннокентий отметил про себя, что это делалось, надо полагать, для видимости, для завышения общего числа членов всех этих продажных союзов.

— Хочешь, откровенно скажу, кто стоит во главе ЦОПЭ?

Не дожидаясь ответа, Гаремский стал называть фамилии главарей, сопровождая их такими эпитетами: «алкоголик», «тупица», «гомосексуалист», «шизофреник», «морфинист».

Иннокентий понимал, что в обстановке бесконечных интриг и завистничества возможны и оговор, и элементарная клевета. Но если бы он знал кое-что из жизни этого маленького человека, то, пожалуй, охотнее поверил бы ему. Гаремский практически знал толк во всех самых грязных гнусностях.