Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

И вдруг послышался веселый крик:

— Ребята, глядите! Витольд!.. Витольд!..

Раздался дружный смех. Все кричали наперебой, протягивая палец к доске:

— Глядите!

У доски, ровно посредине классной комнаты, стоял, переминаясь с ноги на ногу, Витольд Белевич. Альберт, желавший на ком-нибудь сорвать зло за неудачу, направился к нему:

— А ты с кем, чудик?

— Ни с кем… сам по себе, — растерянно пробормотал Витольд.

— Ах, сам по себе!.. Тогда — на вот тебе! — И коротким прекрасным «хуком» уложил Витольда на пол.

Этот удар был, пожалуй, единственным неприятным воспоминанием Витольда, связанным с переменой жизни.

Шли месяцы. Народ по-хозяйски начал наводить порядок у себя дома. Лавочники, заводчики и их прихлебатели — пострадали. А Витольд не пострадал. Можно было теперь открыто перейти в лагерь новых хозяев страны, но он не торопился: по квартирам и задворкам ходили слухи, что скоро придут немцы и все опять повернется по-старому. Пока они не пришли, благообразный и тихий светловолосый юноша постарался приобрести профессию счетовода. Имея эту скромную профессию, можно было работать у кого хочешь.

Витольд был замкнутым. Одни его знакомые считали это проявлением трусости, другие уверяли, что это национальная черта народа, скупого на проявление сердечных чувств. Белевич в душе смеялся над теми и другими. Но сам он не выносил насмешек.

Остряки говорили, что любимый плод Витольда — орех, а любимый зверь — черепаха, потому что он сам живет, как в скорлупе. И это злило счетовода.

Началась война, и вскоре перед Витольдом встал вопрос: уезжать в Россию или ждать прихода немцев? Многие уезжали, но были и такие, кто с нетерпением ждал «освободителей». Последних было несомненное меньшинство, но почему-то их шепоток отчетливей всего слышал Витольд.

Шепот услышать труднее, чем громкую речь. Надо трубочкой приложить руку к уху и вытянуть шею в направлении звука.

Очевидно, Витольд так и поступал.

Но даже себе он не признался бы в этом. Когда пришла пора сделать окончательный выбор — уезжать или оставаться, он остался. Он успокоил себя патриотической фразой: «Если родной край попал в беду, покидать его нельзя». Неизвестно, шептал ли он эту фразу потихоньку или кричал полным голосом? Скорее всего, шептал.

Он вообще не любил кричать. «Горло дерут только невоспитанные люди». А Витольд считал себя воспитанным человеком. Он совсем забыл о полуграмотном отце-садовнике; помнил лишь о матери, которая была почти хозяйкой в доме немца, носящего перед фамилией частицу «фон».

И потом, если шепчешь, всегда можно сказать, что тебя неправильно поняли.

Однако Витольд вовсе не считал немцев друзьями.

А русских?

Русских тоже. Он хотел, чтобы его не трогали ни те, ни другие. Ему хотелось отсидеться дома, пока идет бой.