Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

«Агнессу» остановили, бросили плывущему конец, и рыжий, с ловкостью, удивительной для его крупного тела, поднялся на палубу. Он вытянулся перед капитаном, пузатый, круглоголовый дядя лет около сорока.

— Прошу убежища у нейтральной державы, — сказал беглец по-шведски с ужасным акцентом. — В Латвии — большевистский переворот!

Эриксон с легким недоумением пожал плечами. Из газет он уже знал кое-что о событиях в Прибалтике. Но в Швеции известие о так называемом «большевистском перевороте» вызвало волну радости среди довольно многочисленной колонии литовских, эстонских и латышских эмигрантов. Многие возвращались на родину. А этот вдруг решил бежать… Ну что ж… Вольному воля, спасенному рай… Власти разберутся.

В Стокгольме Эриксон сдал беглеца портовой полиции и забыл о нем. Но тот через несколько дней сам напомнил о себе. Разыскал дом капитана, пришел к нему в гости. С той поры и возникла эта странная дружба между беглецом из Латвии и шведским капитаном, у которого с Латвией были связаны самые дорогие воспоминания молодых лет.

Аксель быстро приобрел в Стокгольме влиятельных друзей, устроился куда-то комиссионером, потолстел, подобрел, редко вспоминал о Латвии. К Эриксонам привязался искренне, приносил Агате подарки, помогал по дому, вплоть до того, что однажды привез даже тонну антрацита для зимы. В дни отлучек капитана приходил наведываться: может быть, девочка в чем-нибудь нуждается?

Аксель был почти одних лет с Эриксоном. Вероятно, и это обстоятельство как-то связало их. Агату называл дочкой, — и это было трогательно…

За годы второй мировой войны Аксель разбогател. И на чем?! На лезвиях для безопасной бритвы!

— Солдатам обеих сторон надо было бриться одинаково часто, — добродушно улыбаясь, однажды признался этот коммерсант. — Фирма, которую я представлял, продавала бритвенные лезвия и тем, и другим… Двойной барыш!

— Ох, ну и шутник! — рассмеялся капитан Эриксон. — Так я и поверил, что ты торговал только лезвиями!

— Ну и что тут плохого, папа? — заметила Агата. — Разве плохо, если дядя Аксель кроме лезвий продавал, допустим, и шведский трикотаж?

— Что, дочка? — вытаращив глаза, сказал Аксель. — Ты говоришь, трикотаж? Ха-ха-ха! Попала в самую точку! Провалиться мне на этом месте, если это не был трикотаж!

Акселя нельзя было назвать неприятным. Это был полный мужчина с широким лицом и прищуренными глазами. Когда он разговаривал с Агатой, в этих прищуренных глазах бегали веселые искорки. Не нравилось Агате только, что дядя Аксель — рыжий, как пират. Почему пират должен непременно быть рыжим, Агата не смогла бы объяснить. Вероятно потому, что один из героев романа Луи Жаколио «Грабители морей» — книги, очень запомнившейся девушке, — был рыжим.