Совершенство

В зажегшемся при нашем появлении свете можно разглядеть двери в ванную и санузел, кабинет с рабочим столом, журнальный столик с мягкими креслами и большую двуспальную кровать вдалеке.

Понимая, что мы остались вдвоем, я закусываю губу и отшатываюсь назад, не представляя себе, чего можно ожидать от Нестерова.

— Протрезвей и приди в себя, — произносит он невозмутимо и, кажется, собирается уйти.

И мне бы радоваться, но то, как легко он списал на меня всю вину в произошедшем, неожиданно вызывает внутри ощущение несправедливости и желание оправдаться.

— Она мне платье порвала! — обиженно заявляю я, а Марк удивленно поднимает широкие брови:

— По-твоему это повод для такого поведения?

Не повод. Но как объяснить ему нашу с Анькой многолетнюю вражду? И тут слово берут всё ещё бурлящие в крови алкоголь и адреналин. Я закатываю глаза:

— Ох уж этот учительский тон! Конечно, тебе виднее, кто из нас прав, а кто виноват! С какой стати ты возомнил себя вершителем правосудия, Нестеров? Ты кто такой, чтобы мне указывать? Чтобы воспитывать?

— Никем я себя не возомнил, — отчетливо произносит Марк, но по мимике я вижу, как что-то в его самообладании дает трещину. — Ты и сама завтра пожалеешь о собственном поведении.

Он делает шаг в мою сторону, но я тут же делаю два шага назад, боясь сократить дистанцию, но не собираясь уступать:

— Тогда почему ты решаешь, что Зорину, которая специально меня спровоцировала, следует пожалеть, а меня — наказать?

— Это не наказание. Хотя у тебя, и правда, пробел в воспитании, размером с Сихотэ-Алиньский хребет. И ведешь ты себя как последняя дрянь. Прекрати.

А вот это обидно. Говоря, он невольно сокращает дистанцию ещё на пару шагов, а я продолжаю пятиться, пока не упираюсь в кровать. Подсознательно всё во мне дрожит от страха перед Нестеровым, однако отвечаю с бравадой, которой позавидовал бы капитан Джек Воробей из фильма про пиратов.

— Значит то, что ты на глазах у всех унизил меня, утащив с мероприятия и собрался закрыть здесь, это не наказание? Ах, спасибо, что пожалел! Уже можно в ноги падать от такой щедрости? Или подождать пока ты придумаешь для меня ещё что-нибудь оскорбительное?!

Финалом моей вдохновенной речи становится звонкая пощечина, которую я отвешиваю Нестерову, как только он оказывается от меня на достаточном расстоянии, чтобы её получить.

Секунду он стоит пораженный. Потом его глаза прищуриваются, в них мелькает что-то убийственное, а верхняя губа подрагивает, словно у зверя в оскале. Кажется, мне удалось вывести невозмутимого Марка из себя, даже стараться особо не пришлось. Замираю, чувствуя, как от подступившей паники покалывает кожу на кончиках пальцев.