Совершенство

За ней, не отставая ни на шаг несется Мак, а следом — я. Со всех сторон сигналят и матерятся водители машин, визжат тормоза, но гораздо громче я слышу собственное сбившееся от бега дыхание и бешеный стук сердца, каждый удар которого, словно барабанный бой гулко бьет в висках.

Мыслей в голове нет. Только та, что мне необходимо догнать пса во что бы то ни стало. Словно он — единственное, что у меня осталось. Словно это снова соревнование, в котором «не догоню», значит «проиграю». Я так много уже проиграла, что почти сдалась. Но сейчас не намерена. И бегу за Маком, стараясь не угодить под автомобильные колеса.

— Стой, Мак! — запыхавшись, кричу я, но он очень убедительно притворяется глухим.

Из-за пасмурной погоды туманные сумерки опускаются на площадь слишком рано, а под мостом и без того полумрак. Водители резко тормозят, заметив нас в последний момент в тусклом желто-белом свете фар.

Стафф, кажется, всё же упустил кошку, потому что, остановившись на секунду, вертит мордой в ее поисках. Ослепленный фарами, разворачивается. Мчится на меня, широко расставившую в стороны руки в надежде его поймать. Проносится мимо и эстафета продолжается, несмотря на то что кошка уже где-то финишировала, и мы с псом остались единственными участниками гонки.

Снова друг за другом перебегаем в обратную сторону несколько автомобильных полос под мостом, чудом не угодив под колеса. Ближе к жилым домам оба замедляемся, выбившись из сил.

Какая-то женщина, что только что вывела на прогулку двух пушистых померанских шпицев, заметив несущегося на нее стаффа с раскрытой клыкастой пастью и сверкающими в сумерках глазами, торопливо подхватывает своих питомцев на руки и убегает обратно в подъезд.

Мак удивленно останавливается и озирается по сторонам, не находя больше для себя ничего интересного, чтобы продолжать бежать. Смотрит на мое приближение, удивленно наморщив лоб, словно только что заметил.

— Дурак дурной! — выдыхаю я охрипшим голосом и обхватываю его за шею, не позволяя снова сбежать.

Поводок выпал из рук где-то по пути. Остался лишь намордник, от которого почти нет толку. Какое-то время иду, склонясь над псом, чтобы продолжить его держать. Мак и сам еле волочит ноги, и я почти тащу его за собой. Это настолько неудобно, что вскоре опускаюсь на бордюр возле виадука, а стафф ложится рядом. Оказывается, он в кровь стер подушечки пальцев на лапах и идти ему больно. И вместо того, чтобы обматерить безмозглого пса, теперь хочется жалеть.

Нужно хотя бы отдышаться. Прийти в себя. Мне бы радоваться, что мы оба живы и никто не пострадал, но вместо этого внутри все сковывает от непрошенного отчаяния.