Совершенство

Хочется вцепиться пальцами в поскрипывающую кожу сиденья, но Марк перехватывает мои запястья и заводит за спину. А потом резко вторгается в меня, выбивая новый стон удовольствия.

Наслаждаясь моей податливостью, он вбивается в меня с такой яростью и мощью, словно наказывает за сегодняшнее непослушание. Из его горла вырываются рваные выдохи, на которые я отвечаю короткими вскриками, каждый раз, когда подаюсь навстречу его резким толчкам.

Перед моим затуманенным взглядом окно дверцы багажника, а городские огни за ним смешиваются в одно разноцветное пятно, не позволяя ничего разглядеть. Обнаженная касается кожаной спинки сиденья. Я тону в этой страсти, позволяя ей поглотить моё сознание целиком. Хочу, чтобы этот момент длился вечность.

Марк отпускает мои запястья, проникая пальцами во влажные складочки между моих ног. Ласково массирует, умножая доставляемое мне удовольствие в несколько раз.

Все тело дрожит от томительного напряжения, усиливающегося с каждым яростным толчком, приближающим волну чувственной разрядки. Я теряю счет времени, когда в какой-то момент этого сладостного безумия, мышцы резко сокращаются, а тело содрогается восхитительной дрожью.

Судорожно свожу колени, но его пальцы сжимают бедра, не позволяя вырваться. Толчки внутри ускоряются, становясь более резкими, сильными. Касания делаются грубей и рассеяннее. Дыхание прерывается и Марк, продолжая двигаться, с почти болезненным рваным стоном изливается внутри меня, заполняя горячей влагой.

Прижимаясь грудью к спинке сиденья, открываю глаза. Картинка за прямоугольным задним стеклом медленно проясняется, словно собираясь из множества пикселей. Еще никогда город, раскинувшийся внизу, не казался мне таким ослепительно-ярким и невыносимо прекрасным.

Огни пароходов у причалов и подсвеченные ванты мостов отражаются в темной и спокойной воде залива. Луна освещает небо, полное звезд. Ночные улицы искрятся яркими огнями. Сверкающими артериями бегут в разные стороны линии дорожных магистралей.

Владивосток в этот момент открывается мне с новой, ранее не подмеченной стороны. Ловлю себя на том, что в этой стороне столько привлекательных черт, что она не может не понравиться.

Нестеров наклоняется ниже, касаясь губами моей лопатки, той самой, на которой вьется черными линиями татуировка. Настораживаюсь. Есть в этом жесте что-то виноватое, извиняющееся.

— Прости, наверное, я не должен был… — хрипло произносит он на выдохе.

Резко дергаю плечом, не давая Марку закончить мысль о том, что он считает всё, что только что было между нами, ошибкой, собираясь героически взять на себя вину.

— Не надо, не продолжай, — холодно чеканю я, чувствуя, как он отстраняется одновременно и физически, и эмоционально.