Совершенство

Ненавижу брать на себя ответственность за что бы то ни было, но отчетливо осознаю, что укорять, кроме меня, некого. Так и не дождавшись от Нестерова нудной лекции, бормочу:

— Прости, Марк, — мой голос всё такой же хриплый и надтреснутый от кашля. — Мне жаль, что так вышло.

Он неожиданно усмехается:

— Ничего. Если для того, чтобы ты перестала называть меня по фамилии следовало всего лишь утопить сап и нахлебаться воды — оно того стоило.

Тоже усмехаюсь, но смешок похож на начало истерики. От того, что Нестеров не обвиняет меня и не ругает должно стать легче. Теоретически. Но почему-то не становится. Чувствую, как горло сдавливает сильнее, а глаза щиплет от неожиданно набежавших слез.

Вдыхаю глубже. Нельзя позволить себе расплакаться. Не здесь и не сейчас. Не при нем. К тому же, я слишком хорошо себя знаю — если заплачу, потом не остановлюсь. Медленно выдыхаю. Смаргиваю слезинки, которые все-таки стекают по щекам, оставляя за собой мокрые дорожки.

— Тебя так расстроило то, что сегодняшнее свидание с Сахаровым снова не состоится? — на свой лад трактует мои эмоции Марк.

Нет. О Никите я не думала, пока Нестеров не напомнил. На фоне недавней перспективы смерти от утопления моя борьба за Леркиного жениха внезапно начинает казаться глупой и несущественной прихотью, не достойной того, чтобы тратить на нее время и силы.

Издаю нервный смешок. Еще один. Он больше похож на сдавленный всхлип. В следующий момент слезы уже льются из моих глаз нескончаемым потоком, словно они копились где-то внутри десяток лет, а только сейчас прорвало сдерживавшую их плотину. Закрываю лицо руками, не в силах сдержать эмоций, которым пока затрудняюсь дать определение.

Нестеров тянет меня к себе, усаживая на сап рядом с собой. Прижимает к своей груди, обтянутой тканью насквозь промокшей футболки. Даже сейчас она пахнет бергамотом. Теперь этот аромат почему-то кажется еще ярче. Всхлипывая, я с удовольствием вдыхаю его, позволяя наполнить легкие.

— Брось, милая, неужели он и правда так важен дня тебя? — шепчет Марк, обжигая дыханием мою макушку.

После того, как только что я сама назвала его по имени, будто перешагнув в собственном сознании невидимую грань, его «милая» отчего-то начинает раздражать еще больше. Нестеров думает, что мои слезы из-за Ника, но я и сама не могу понять, почему плачу. Скорее всего, это стресс вызвал такую бурю неконтролируемых эмоций.

— Ты просто привыкла добиваться своего. Ник для тебя — очередная цель, достигнув которой ты совершишь ошибку, сделав несчастными вас обоих, — его ладонь в успокаивающем жесте скользит по моей дрожащей от плача спине. — Тебе не нужен рядом такой как он.

Никак не могу перестать плакать, даже понимая, что выгляжу в глазах Нестерова беспомощно и жалко.