Сотня. Смутное время

– Ой, божечки! – ахнула Настасья, глядя на награду неверящим взглядом. – Матвейка, это как так-то?!

– Ты чего там ахаешь, мать? – спросил Григорий, выходя из кузни.

– Да ты сам глянь, отец, – растерянно пролепетала казачка. – Его ж Егорием наградили.

– Чего? За что? – в недоумении замер кузнец.

– За лазутчика, что взяли, когда полковника выручали от степняков, – коротко пояснил Матвей, протягивая ему наградной лист.

Не беря его в руки, чтобы не испачкать, Григорий внимательно вчитался в текст и, покачав головой, растерянно протянул, оглядываясь на жену:

– Ну, мать, накрывай на стол. Это обмыть надо. Как следует.

– Так у меня всё готово почитай. Только на стол подать, – кивнула Настасья, всё ещё пребывая в шоке от полученных известий.

– Вот сейчас Катерина прибежит, вместе и накроете, – важно кивнул Матвей, не спеша перешагивая через тын.

– И то верно, – поддержал его Григорий. – Такое дело всей семьёй отмечать надо. Первая награда, как-никак.

– Видать, недаром тебе черкеску разрубили, – проворчала Настасья, с подозрением поглядывая на сына. – Резались небось насмерть.

– Ну, ты думай, мать, чего несёшь, – осадил жену кузнец. – За простую прогулку таких наград не дают. В дом ступай и делом займись. А я пока к Елизару схожу, – приказал он, направляясь к бочке с водой.

Кивнув, Настасья моментально испарилась, словно восточный джинн, а Матвей, понимая, что к работе сегодня уже не вернёшься, отправился следом за матерью. Нужно было переодеться и правильно прикрепить свою первую награду. Раз уж Григорий решил это дело отметить, значит, за столом они проведут весь оставшийся день до самой ночи. Занеся всё полученное в свою комнату, Матвей сбегал в подпол за угощением для ребятишек."

"Орехи в меду и такая же ягода уже стала их любимым лакомством. Так что запасы парня уничтожались, что называется, регулярно и с удовольствием. Отнеся всё вынутое из подпола на кухню, парень вернулся к себе и только тут понял, что понятия не имеет, как правильно носится награда. Из растерянной задумчивости его вывело воспоминание. Один из ветеранов станицы щеголял сразу тремя крестами.

Прикрыв глаза, Матвей старательно вспоминал, как и где именно у него крепились награды, и, вздохнув, принялся цеплять крест на разложенную на столе черкеску. Убедившись, что крест висит ровно и отваливаться не собирается, Матвей надел черкеску и, затянув на талии пояс, подошёл к зеркалу. В отражении на него смотрел молодой здоровенный парень со шрамом через всё лицо. Коротко стриженный, с роскошным, чуть вьющимся чубом. А вот с усами и бородой у него было сложно.

Растительность на лице ни густотой, ни качеством не отличалась, так что Матвею приходилось чисто выбриваться, чтобы не смешить людей.