Сотня. Смутное время

– И давно решил?

– А как их степняки скрали. Вот пока обратно ехали, и задумался.

– Давно, значит, – понимающе кивнул Лукич. – А о беде её знаешь?

– Знаю.

– И как? Неужто не колет?

– Нет. То беда её, а не вина. Не сама к ним пошла.

– И попрекать, значит, тоже не станешь? – не унимался старый казак.

– Не в чем её попрекнуть. Что случилось, не изменить, а в станице она себя блюла. Так что и говорить тут не о чем, – отрезал Матвей, начиная злиться на этот странный допрос.

– Не скажи, парень, – качнул Лукич головой. – Оно ведь как бывает. Девка ведь красивая, глаз не оторвать. Иной попервости думает, что сможет забыть всё, а на поверку выходит, что не получается. Вот и маются после оба. Иной раз и до худого дойти может.

– Что-то ты, Макар Лукич, не то говоришь, – качнул Матвей головой. – Я ведь только что сказал, что думал об этом. Серьёзно думал. Так что знаю, что гуторю. И потом, не хотел бы я жениться, не стал бы и помогать, и подарков делать. Ведь дарил-то от души, ничего в отдарок не требуя. Вон она сидит, сам спроси, – кивнул он на девушку.

– Так ли, Катюша? – повернулся Лукич к ней.

– Так, – еле слышно ответила Катерина. – И подарки дарил, и в делах иной раз помогал. Да и тётка Настасья с дядькой Григорием с добром к нам всегда относились. Ещё при родителях, – чуть осмелев, добавила она."

"– А ты, значит, Гриша, с решением сына согласен, – резюмировал Лукич, повернувшись к кузнецу.

– А чего б я иначе тут делал? – иронично усмехнулся Григорий. – Катерина девка добрая. И из семьи хорошей. А что беда случилась, так нет тут её вины. Верно сын сказал.

– Да уймись ты уже, Лукич, – не удержавшись, пошла Настасья в атаку. – Сам же знаешь. И Катерина, и малые её, что ни день, у нас в хате бывают. Было б им там худо, стали б они ходить?

– Настасья! – строго оборвал её излияния Григорий, но казачку уж понесло, словно лавину с горы.

– А ты меня не затыкай, – огрызнулась она. – Сказано, давно уж всё говорено и решено. Стала б я ей помогать, коль не хотела б счастья сыну единственному?!

– Ну, Настасья, не баба, а бес в юбке, – не удержавшись, рассмеялся Елизар. – Тебе как шлея попала, хоть под седло ставь. Любого коня обскачешь.

– Да ты… – возмущённо вскинулась казачка, но Григорий, понимая, что это надо срочно прекращать, пока беды не случилось, вдруг грохнул кулаком по столу:

– Цыц, баба. Место своё знай, – рявкнул он, разом осадив жену.

Осёкшись на полуслове, Настасья надулась и, присев рядом с девушкой, погладила её по кисти руки, лежавшей на колене. Переглянувшись, старики одобрительно кивнули.

– А ты, Катюша, что думаешь? – пряча усмешку, поинтересовался Лукич. – Тебе-то Матвей по сердцу? Ты скажи, как есть. Неволить тебя никто не станет. Хочешь замуж за него?

Потупившись, девушка покраснела и спрятала лицо в ладошках.