Сопротивляйся

Даже уличный воздух кажется мне еще свежее, чем есть на самом деле. На самом деле, мне безумно хорошо. Здесь, в этой глуши, видно звезды на небе, и я думаю о том, что Мише это понравится.

Я думаю о своем сыне и его отце, пока медленно бреду по дорожке к зданию ресторана. О том, какого черта он творит в последние два дня. Помимо того, что он решил стать отцом года, он решил превратить мою квартиру в оранжерею, повсюду оставляя свои следы.

Их темноволосые головы почти соприкасаются лбами, потому что, сидя друг напротив друга, они склонились над экраном телефона, а Миша забрался на стол практически с ногами.

Я вижу, как мой сын что-то без умолку болтает, и вижу, как по губам его отца гуляет сногсшибательная ленивая улыбка. От этого зрелища в груди сжимается сердце и прежде, чем оно заноет от боли, я огибаю барную стойку и прохожу в зал.

Они поглощены друг другом настолько, что замечают мое присутствие, только когда останавливаюсь рядом.

– Мы взяли пиццу, – вскинув голову, Миша изливает на меня информацию. – Мы играем в шашки. Я катался с горки сам. Папа не катался, ему нельзя.

Наткнувшись на взгляд Руслана, усаживаюсь на стул.

Две огромных пиццы на столе выглядят так, будто по ним прогулялся вандал. На нескольких кусках методично съедена колбаса и другие ингредиенты, что вызывает у меня улыбку.

– Хочешь чего-нибудь?

Разглаживаю ладонью мурашки, проступившие на руках.

След от его пальцев на моем плече до сих пор жжется, даже несмотря на то, что мою кожу выскоблили массажными перчатками.

– Я съем пиццу, – избегаю его взгляда.

– Мам, – звонко зовет Миша, продолжая смотреть на лежащий перед ним телефон. – А как я родился?

Это один из его любимых вопросов, на который у меня давно есть ответ.

– Я же говорила, ты родился в больнице, – двигаю к себе тарелку.

– Ну, да, – кивает сын. – А как?

Бросив взгляд на Руслана, вижу, как он растекается по спинке своего стула и весь превращается во внимание.

– Ты был у меня в животике, – говорю Мише. – Потом тебя оттуда достали.

– В больнице?

– Да.

Откусив пиццу, я жду дальнейших расспросов.

– Тебе было страшно? – спрашивает он. – В больнице.

– Мне было страшно, но твой дядя Саша испугался сильнее, – прячу улыбку, вспоминая тот день.

Мой брат отвез меня в больницу, и я всерьез опасалась, что он потеряет по дороге сознание.

– А где был папа?

Я отрываю глаза от ладони Чернышова, которую он положил на стол. Поднимаясь по его груди, достаю глазами до его лица и вижу на нем выражение терпеливого ожидания, будто ему бесконечно интересно, как я отвечу на вопрос нашего сына.

Голубые глаза въедаются в мои, и это ощущение беззвучного диалога колется под кожей.

Он был в командировке.

По крайней мере, через три дня он забрал нас оттуда сам.