Сопки Маньчжурии

То, что я вам показал сейчас – это взлом того шаблона, концентрация сил на избранных направлениях и глубокий прорыв во вражеский тыл. Впрочем, все это будет уже не моей заботой. Михаил Александрович, прочтите…

Я достал из полевой сумки лист с манифестом об отречении Николая и протянул его новоназначенному монарху.

– Что, уже? – прочитав Манифест об отречении императора Николая, немного испуганно спросил новоиспеченный император. – Я не думал, что это случится так скоро…

– Уже, – сказал я, – мы тут посоветовались и решили, что не стоит тянуть кота за хвост сверх необходимого, тем более что супруга вашего брата после лечения сама загорелась идеей пожить на свободе.

– Ах вот оно что… – сказал Михаил, прикусив губу, – тогда понятно…

– А в чем, собственно, дело, Ваше Императорское Высочество? – спросил неугомонный Линевич.

– А в том, что с сегодняшнего дня я больше не Высочество, а Величество, – ответил Михаил, обведя взором присутствующих, которые изумленно притихли. – Мой брат, убедившись, что у меня получилось выиграть сражение, отрекся за себя и за своего сына, переложив императорские обязанности на мои плечи. Вот смотрите…

Михаил передал манифест об отречении Линевичу. Тот вздел на нос очки, долго читал, по-старчески шевеля губами, особенно тщательно изучая подпись, а потом громогласно произнес:

– Все верно, господа! Император Всероссийский Николай Александрович, гм, подал в отставку – то есть отрекся от престола за себя и за сына, передав трон присутствующему здесь своему брату Михаилу Александровичу Романову. Государь, позвольте мне первому принести вам присягу на верность?

И, не дожидаясь ответа на свой риторический вопрос, пока его кто-нибудь не опередил, командующий первой Маньчжурской армии встал на одно колено и начал громко и бодро произносить слова клятвы, словно и не было ему сейчас шестидесяти пяти лет:

– Я, генерал от инфантерии Николай Петрович Линевич, обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом, пред святым его Евангелием, в том, что хощу и должен Его Императорскому Величеству, своему истинному и природному Всемилостивейшему Великому Государю Императору Михаилу Александровичу, Самодержцу Всероссийскому верно и нелицемерно служить и во всем повиноваться, не щадя живота своего, до последней капли крови, и все к высокому его Императорского Величества Самодержавству, силе и власти принадлежащие права и преимущества, узаконенные и впредь узаконяемые, по крайнему разумению, силе и возможности предостерегать и оборонять, и при том по крайней мере стараться споспешествовать все, что к Его Императорского Величества верной службе и пользе государственной во всяких случаях касаться может; о ущербе же Его Величества интереса, вреде и убытке, как скоро о том уведаю, не т