Сопки Маньчжурии

На этих гербовых листах четким почерком канцелярского писаря, в которого каллиграфия была намертво вбита розгой школьного учителя, три раз повторялся один и тот же текст:

«В связи с многими неудачами нашими, приведшими Нашу страну к тяжелой войне с многочисленными жертвами, поднявшей голову изменой и прочими неустройствами, а также Нашей усталостью от государственных дел, признали Мы за благо отречься от престола государства Российского и сложить с себя верховную власть. Не желая расстаться с любимым сыном Нашим, Мы передаем наследие Наше брату Нашему великому князю Михаилу Александровичу и благословляем его на вступление на престол государства Российского. Заповедуем брату Нашему править делами государственными в полном и ненарушимом единении с чаяниями нашего народа на тех началах, кои будут им установлены, принеся в том ненарушимую присягу. Во имя горячо любимой Родины призываем всех верных сынов Отечества к исполнению своего святого долга перед ним повиновением царю в тяжелую минуту всенародных испытаний и помочь ему вместе с представителями народа вывести государство Российское на путь победы, благоденствия и славы. Да поможет Господь Бог России.»

Один экземпляр – Михаилу (а в итоге в государственный архив), другой – самому Николаю, третий – Серегину, как гаранту сделки. Дело было сделано. Теперь Михаила стоило отзывать с фронта и вместе с лейб-кампанией и его собственной формирующейся бригадой отправлять в Петербург, где высокопоставленная публика вот-вот поймет, что ее жестоко обманули, и начнет строить козни и делать гадости. Уж это господа аристократы и банкиры умеют хорошо.

После того как Николай поставил свою подпись под Манифестом об отречении, у нас в Тридесятом царстве началась суета, как, собственно, и в Санкт-Петербурге. Ведь отныне бывшие император и императрица были свободны как ангелы в полете; для остальных же головная боль только начиналась. Первым делом я встретился со своей дражайшей супругой, чтобы проинформировать ее о том, что пришел ее час. Повоевать в этом мире на штурмоносце или «Каракурте» ей не удастся, но в представительских целях эти летательные аппараты использовать можно и нужно. Штурмоносец отлично подходит для того, чтобы, не смущая публику наличием порталов, совершать официальные визиты в Санкт-Петербург, а наводящий ужас одним своим видом «Каракурт» идеален для вояжей во все остальные мировые столицы. Все дело в том, что с момента нападения Японской империи на Российскую у последней имеются только три союзника: армия, флот и Господень посланец – то есть я, Артанский князь Серегин, собственной персоной.