Соловей

Здания, может, и остались на месте, и следов бомбежек не заметно, но на город будто набросили серую пелену. Она катила на велосипеде по бульварам, и ее окружала тишина утраты и отчаяния.

Любимый город был похож на прелестную в прошлом куртизанку, постаревшую и подурневшую, потасканную и брошенную многочисленными любовниками. Меньше чем за год волшебная атмосфера Парижа улетучилась, изгнанная грохотом сапог по улицам, свастиками, свисающими с каждого памятника.

По городу теперь ездили лишь черные «мерседесы» с нацистскими флажками, закрепленными на крыльях, армейские грузовики и порой – танки. Все окна в домах вдоль бульваров затемнены, ставни закрыты. На каждом углу приходилось притормаживать – мешали ограждения и сбивали с толку черные жирные буквы указателей по-немецки; вдобавок часы переведены на два часа вперед – германское время.

Изабель упорно крутила педали, минуя стайки солдат и кафе, где сидели только люди в форме. Поворачивая на бульвар Бастилии, она заметила, как пожилая дама на велосипеде пытается обогнуть заграждения. Путь ей преградил нацист, распекая по-немецки, – дама определенно его не понимала, но развернула велосипед и заторопилась прочь.

На дорогу до книжного магазина ушло гораздо больше времени, чем предполагалось, и к тому моменту, когда Изабель подкатила к дверям, она чертовски устала. Поставив велосипед под деревом, подхватила чемодан. В окне бистро оглядела свое отражение: криво подстриженные светлые волосы; на бледном лице выделяются ярко-красные губы (помада – единственная косметика, что у нее осталась); поношенный дорожный костюм – жакет в синюю и кремовую клетку, синяя юбка и шляпка в тон. Перчатки выглядят похуже, но в нынешние времена на такие пустяки не обращают внимания.

Она хотела произвести впечатление на отца. Пускай увидит ее повзрослевшей.

Сколько раз она мучительно колдовала над прической и нарядом перед визитом в Париж – только для того, чтобы в очередной раз выяснить, что папа уехал, а Вианна «слишком занята», не может вырваться из своей деревни, а пока Изабель на каникулах, о ней позаботится очередная приятельница отца. И уже в тринадцать она перестала ездить домой на каникулы: уж лучше сидеть в одиночестве в пустом дормитории, чем неприкаянно мыкаться среди людей, которые не понимают, что с тобой делать.

Сейчас – другое дело. Анри и Дидье – и их таинственным друзьям из Свободной Франции – нужно, чтобы Изабель жила в Париже. И она их не подведет.

Витрина магазина укрыта светомаскировкой, решетки опущены и заперты. Изабель толкнула дверь – заперто.

В понедельник, в четыре часа дня? Она нащупала трещину в стене – вечный папин тайник, – отыскала заржавленный ключ, отперла двери и вошла.