Солнце и луна

С каждым разом чувство неудобства чуть-чуть уменьшалось, пока удовольствие полностью не заслонило его. Возбуждение вернулось с новой силой. Там, где тела Филиппы и Хью были так тесно соединены, стало нарастать упоительное напряжение, движения становились все более быстрыми по мере того, как мужская плоть медленно, но верно заполняла ее целиком. Дыхание Хью было хриплым и неровным, бедра судорожно вздрагивали, он комкал пальцами простыню, чтобы не перехватить инициативу.

Все же он сумел спросить, все ли в порядке. Филиппа молча кивнула, не находя слов, чтобы описать всю радость их близости. Она ощущала пульсацию его плоти внутри ее и чисто инстинктивно возобновила движения. Это было все равно, что ласка изнутри. Напряжение усилилось, бедра, казалось, отяжелели, и что-то поднималось из самых глубин… что-то упоительное и неодолимое…

Это испугало Филиппу, хотя она отчасти рвалась навстречу неизвестности. Она замерла.

– Все хорошо… так и должно быть…

Хью взял ее за бедра и принялся сам мягко покачивать вверх-вниз. Невольные стоны рвались с губ девушки, она трепетала, сплетая пальцы до боли, пока волна наслаждения не накрыла ее с головой.

Хью привлек ее к себе и, не выпуская, перекатился наверх. Его первый толчок был так силен, что все было кончено: Филиппа простилась с девственностью. Она прикусила губу, подавляя крик. После нескольких исступленных движений со сдавленным стоном отчаянного усилия Хью резко отстранился. Пока его тяжелая, горячая плоть содрогалась между их телами, он прижимал к себе Филиппу так, что ей было трудно дышать, а когда все кончилось, обессилено опустился на нее.

– Прости, если сделал тебе больно.

– Молчи. Все хорошо, все просто чудесно.

– Ты чудесна, – еле слышно возразил он, слегка вздрагивая от каждого удара сердца. – Спасибо! Если тяжело, я лягу рядом.

Его тяжесть была желанной после того, что случилось. Некоторое время Филиппа наслаждалась чувством глубокого умиротворения, не замечая, что скользит кончиками пальцев по рельефу мышц на влажном от пота теле Хью. На спине у него обнаружился шрам. Старый и давно заживший, он прослеживался от поясницы до самого плеча. Были и другие, не столь выпуклые, но все вертикальные, пересекающиеся друг с другом.

Это были следы бича. Что натворил Хью Уэксфорд, чтобы заслужить это жестокое наказание? Или оно было не единственным? Не потому ли он никогда не поворачивался к ней спиной, если на нем не было рубахи?

Филиппа подняла глаза и встретила пристальный взгляд Хью. Его глаза казались непроницаемыми темно-зелеными безднами. Прежде чем она успела открыть рот, чтобы задать вопрос, он отодвинулся в сторону.

– В самом деле, я тяжелый.

– Если ты не против, не будем поднимать этот вопрос.