Темное солнце

 — Помните, как он бросился на князя Августа с кинжалом, когда мы его только нашли на дороге? Наверное, он уже тогда его убить хотел, а когда его удержали, даже укусил Каролека.

— Может, это лазутчик крестоносцев? — предположил второй слуга.

— Все может быть, — желчно сказал Петр из Познани, и шрам на его щеке ожил, задергался. — Ничего. Завтра он у меня заговорит, клянусь христовыми ранами!

— Вот что бывает, когда господа приближают к себе неведомо кого, — подытожил первый слуга.

Мадленка не слышала этих слов. По выщербленным осклизлым ступенькам ее волокли в подземелье, угощая по пути пинками и щедро осыпая проклятьями. Страж грубо втолкнул ее в темницу, дверь со скрежетом затворилась, и Мадленку обступила кромешная тьма.

Глава девятнадцатая,

в которой проводится тонкое различие между ароматом, запахом и вонью, а также между этой последней и вонью невыносимой

Все авторы, сочиняющие исторические романы, любят время от времени описывать в них тюрьму, без коей не обходится ни одно мало-мальски приличное повествование.

Если благосклонному читателю когда-нибудь попадались на глаза бессмертные романы бессмертного Дюма (прежде всего, разумеется, «Граф Монте-Кристо»), добротно-занудные книжки сэра Вальтера Скотта, творения непревзойденного Стивенсона или патетического месье Гюго, он без труда вспомнит, что я имею в виду.

Тюрьма — это, как правило, такое место, куда герой попадает против своей воли и где ему — хотите верьте, хотите нет — ужасно не нравится находиться, но так как у проныры-автора всегда имеется свое мнение на этот счет, то он держит героя в темнице ровно столько, сколько это необходимо для того, чтобы повествование окончательно не выдохлось.

Обыкновенно узилище несчастного героя, вынужденного выполнять все прихоти своего бесчеловечного создателя, находится в недрах какого-нибудь грозного замка и поражает воображение своей мрачностью. С отсыревших стен капает вода, ни один луч света не проникает в подземелье, а под ногами шныряют необыкновенно жирные и наглые крысы, нагоняющие на жертву писательского произвола невыразимую тоску.

Все тюремщики сплошь и рядом бесчувственные животные, грубые, неотесанные, беспрестанно возящиеся с огромными связками ключей и притесняющие пленника в меру своих сил и способностей.