Темное солнце

Из тонкого надменного рта стекала на покрывало узкая струйка крови. В груди у княгини, погруженная в тело по рукоять, торчала мизерикордия славного рыцаря Боэмунда фон Мейссена, о которой все решительно при дворе знали, что с недавних пор она принадлежит «Михалу Краковскому». Никак нельзя было бросить здесь такое доказательство своей вины.

Забрать мизерикордию и бежать! Скорее, скорее!

Но только Мадленка взялась за рукоять, намереваясь извлечь проклятый клинок, как растворилась дверь, ведущая в коридор, и на пороге показался князь Август.

— Я пришел к вам… — начал он.

Слова замерли у него на губах. В одно мгновение он охватил взглядом все: мертвую мать, подлого труса, коварно всадившего ей в грудь клинок, лежащую в обмороке — или, может быть, тоже убитую? — панну Соболевскую. Издав дикий крик, Август бросился на Мадленку, выхватив меч.

— Молись! Молись, мерзавец, пришел твой последний час!"

"У Мадленки не было никакого оружия: короткий меч, который она носила при себе, исчез бесследно. Она метнулась прочь от разъяренного Яворского, споткнулась о резную скамью и растянулась на полу. Подбежавший Август взмахнул мечом, готовый отсечь ей голову. В отчаянии, не соображая, что она делает, Мадленка выбросила руку, защищаясь от слепящего клинка.

— Господи, прими мою душу, — закричала она, -ты знаешь, я не делал этого!

Клинок задел за подсвечник, который с грохотом опрокинулся. Мадленка отползла назад и прислонилась спиной к стене.

— Мерзавец! — закричал Август и вторично замахнулся мечом.

— Не надо, Август! — взвизгнула Мадленка.

В двери вбежали люди; кто-то закричал, кто-то требовал звать священника. Август хотел опустить меч, но, видно, не смог убить безоружного; тогда он размахнулся и рукоятью ударил Мадленку по лицу, после чего бросился на нее и стал бить ногами. Мадленка не сопротивлялась: она только закрыла руками голову, молясь, чтобы все кончилось как можно скорее. Удары прекратились; Августа оттащили, Мадленку грубо подняли на ноги. Ребра у нее болели, из рассеченной губы текла кровь, нос, похоже, был сломан, — рукоять оказалась дьявольски тяжелая.

— Это твоих рук дело? — спросил Петр из Познани спокойно, указывая на мертвую княгиню.

Мадленка с ужасом затрясла головой. Только теперь она осознала, какая ловушка была ей расставлена.

— Нет! Нет! — отчаянно прорыдала она.

— Увидим, — со зловещим хладнокровием промолвил Петр из Познани. — А пока — бросьте его в подземелье! Как только пир кончится, я сам им займусь.

— Я отдам тебя на растерзание собакам! — закричал Август. — Живьем отдам!

Он умолк, упал на колени возле тела матери и закрыл лицо руками.

Так я и знал, что это добром не кончится, -вполголоса промолвил один из слуг, когда Мадленку увели.