Соль под кожей. Том второй (СИ)

— А какие такие у нас с тобой есть «обстоятельства»? То, что ты пытался натравить на меня своих шавок, чтобы расчистить дорогу наверх? У меня плохие новости, Костян — ты мало, очень мало им платишь. В следующий раз, когда будешь покупать какую-то бюджетную «целку», будь щедрее. И тогда, может быть, ее не перекупят богомерзкие конкуренты.

— Все в этой жизни покупаются и продаются. Даже ты.

— Ага.

Не вижу смысла вести дискуссии на эту тему. Тем более с уродом, который точно не собирался заключать со мной честную сделку. В свое время я видел многих уверенных в собственной неподкупности. Но как выяснилось — это, всего навсего, был вопрос спроса и предложения. Я никогда не исключал возможность того, что однажды кто-то захочет купить и меня, и предложит такие условия, от которых у меня просто не хватит совести отказаться. Но если такое и случится, это точно будет не Угорич и его занюханная дилетантская конторка.

— Дмитрий, а теперь давай серьезно. — Он, как будто смекнув крайне неудачный для него расклад разговора, пытается его перечеркнуть, и переиграть с начала. — Мы деловые люди. Мы оба хотим не просто держаться на плаву, но и питаться лучшими сортами креветок, а не собирать и фильтровать мелкий криль, с которого так себе навар.

— У меня аллергия на креветки, Костян. — Подаюсь вперед, чтобы не упустить ни одной толики раздражения, которые буйным цветом распускаются по всей его роже. — И в отличие от тебя, я абсолютно доволен своим рационом.

— Но теперь мы оба охотимся в одних и тех же водах.

— Уверен?

Он пытается высмеять мой вопрос, но я опережаю — достаю телефон, набираю на нем одно единственное слово: «Погнали» и отправляю как сообщение. Первые пару минут ничего не происходит, и Угорич снова заводит волынку с идиотскими аллегориями про рыб.

— Ну куда ты так спешишь, родной? — Прижимаю палец к губам, призывая его заткнуться. — Давай насладимся этими чудесными минутами тишины. Возможно, очень скоро, это единственное, что у тебя останется.

— Договор. — Угорич щелкает пальцами и его «мамкина пуповина» оживает, делает шаг вперед, как палочник, когда опасность уже миновала и можно больше не маскироваться под сломанный сук.

Константин швыряет на стол между наим увесистую папку. Делает это нарочно пренебрежительно, жестом, который я называю «я сделала все, чтобы разойтись по-хорошему, но ты не оставил мне выбора».

— Тебе нужно только подписать, — продолжает смешно раздувать щеки. — Ты остаешься в совете директоров, сохраняешь двадцать процентов акций и право вето на ближайшие три года.

Ничего себе, какая «щедрость».