Сокровище

При этом Дворе он прошел через ад – да, в этом был виноват его отец, но к этому приложили руку и все те, кто знал об этом и не попытался прийти ему на помощь.

Вполне естественно предположить, что, когда он думает обо всем этом – о Дворе Вампиров, о своем отречении, о том, что, лишившись предводителя, этот Двор попытается заполучить его обратно, – это бередит его раны. Он долго пытался запрятать свою психологическую травму поглубже, не обращать на нее внимания, строя себя и свою новую жизнь такими, какими он хочет их видеть, но такая травма не может долго оставаться под спудом, и я представить не могу, какую она причиняет ему боль теперь, когда он больше не в силах игнорировать и контролировать ее, как того хотел.

И вместо того чтобы помочь ему справиться с ней, вместо того чтобы просто принять к сведению то, чем он готов со мной делиться, я продолжаю давить на него. Продолжаю давить, желая понять то, что он пока вряд ли понимает сам.

А значит, неправ в этой ситуации не он, а я.

Никто не вправе указывать другому, как и когда он должен справиться со своей травмой и должен ли он пытаться сделать это. Даже если этот кто-то – твоя пара.

– Хватит. – Я подхожу к нему и обвиваю руками его талию. Все его тело напряжено, как будто он готовится к атаке, и мне становится тошно оттого, что ему приходится чувствовать себя так. Тошно оттого, что теперь он ждет атаки и от меня.

– Я не тороплюсь, – говорю я, круговыми движениями потирая его спину.

– Что ты имеешь в виду?

– Я готова ждать столько, сколько понадобится для того, чтобы ты раскрыл мне эту часть жизни. Я просто хочу, чтобы ты знал – что бы ты ни сделал, что бы ни сказал, что бы ни решил по поводу Двора Вампиров, я поддержу тебя, Хадсон. И этого ничто не изменит.

Он кивает, но не расслабляется, и секунду мне кажется, что этого недостаточно и я к тому же высказала это слишком поздно. Что я слишком сильно на него давила и слишком долго сомневалась. Но тут по его телу пробегает дрожь, его руки крепко обнимают меня, и мне становится ясно, что все у нас с ним будет хорошо.

Остальной мир, может быть, и сгорит, но мы с ним огнеупорны. И в эту минуту мне кажется, что только это имеет значение.

Я хочу сказать ему это, но в дверях стоит Тиола и спрашивает:

– Само собой! – отвечает Хадсон, и ему так не терпится закончить этот разговор, что он прямо-таки шарахается от меня.

– Мама приготовила завтрак, Грейс, – говорит она. – Тебе надо поторопиться, не то он остынет.

– Что ж, тогда мне действительно лучше поспешить.

Когда мы выходим из ванной, он смотрит на меня, и я отвечаю ему многозначительным взглядом, давая понять, что готова подождать, когда он захочет поговорить со мной, но это не значит, что, дойдя до середины этого разговора, мы просто сбежим от него – каким бы неудобным он ни был.