Сокровища Валькирии: Стоящий у Солнца

Едва заметное голубоватое пламя, охватив всю миску, сжималось в тонкий и высокий протуберанец.

– Смотрите только на огонь! – еще раз предупредила Ольга, стоя где-то сзади.

Он рассмотрел, что горит не сама жидкость, а ее испарение: между миской и пламенем был просвет. Ему хотелось обернуться и глянуть, что там делает над ним невидимая Ольга, но, распятый, сумел лишь чуть шевельнуть головой внутри шлема.

– Лежать! – напряженным и властным голосом приказала она.

И тут Русинов понял, что огонь горит и на его спине! Ольга не шутила: сильный жар палил затылок, касался бедер и доставал икры ног. Спину и все суставы начинало коробить, тянуть, словно его облепили банками, расслабленные мышцы отрывало от костей. Но потом он ощутил, что все тело – кости, суставы и мягкие ткани – теряет чувствительность, чужеет, а глаза начинают закрываться, и дрема медленно заволакивает сознание.

– Не спать! – крикнула она резким, незнакомым голосом, хотя никак не могла видеть его лица и глаз.

Русинов внутренне встрепенулся, расширил глаза. Он понял, что подчиняется ее воле и делает это помимо своего желания, потому что нестерпимо хотелось спать.

– Смотрите на огонь!

На спине полыхал пожар, и стены предбанника озарялись голубым мерцающим светом. «Валькирия! – воскликнул про себя Русинов. – Она Валькирия! Карна!»

– Лежите спокойно, – проговорила она. – Я выжгла все ваши недуги.

Огонь начал меркнуть, мигая, как догорающая свеча, затем и вовсе угас. В предбаннике снова воцарился полумрак. Только еще небольшой язычок тлел в миске перед глазами, однако и он скоро оторвался и растворился в воздухе. Ольга присела в изголовье, взяла его безвольную руку, положила себе на плечо и стала измерять давление. Он смотрел в ее чистое, белевшее в сумерках лицо, обрамленное тугой белой косынкой, и пытался поймать взгляд.

– Нормально, – наконец сказала она и подняла глаза. – Сейчас будем разгружаться. Без единого ожога обошлось… Себе вот только запястье опалила.

Ольга сняла по одному траку с каждой растяжки и смочила водой пересохшие губы. И вдруг улыбнулась лукаво:

– Признайтесь, страшно было? Страшно! Все мужчины боятся огня и боли.

Русинов не мог говорить, и не только из-за ремня, сжимающего челюсть: во рту и гортани шуршало от сухости. Она поняла и стала рыться в своей сумке, заглянула на полки.

– Груша куда-то подевалась… Ладно, я вас как птенчика напою.

Достала тонкую прозрачную трубку для переливания крови, вставила ее Русинову между коренных зубов и, набрав в рот воды, влила ему. Он с удовольствием глотал струйку воды и хотел крикнуть: «Еще, еще!» Ольга дала ему лишь три глотка и неожиданно возмутилась:

– Ну хватит! Понравилось!.. Встанете – напьетесь сами.

Он улыбнулся на ее строгость и закрыл глаза.