Соблазн (СИ)

Чтобы тот не успел сбежать в свою ракушку еще до начала этого самого боя.

Приняв душ и немного взяв себя в руки, Алексей переоделся в белую трикотажную майку и светлые домашние брюки и спустился вниз. Анна помогла Диме накрыть на стол, и они уселись ужинать. Алекс специально не упоминал ни одной из скользких тем, касающихся проблем на работе или недавнего инцидента. Они болтали о всякой ерунде. Аня рассказывала о Никите, вспоминали, как Алексей застукал их в неглиже у того дома. Дима даже несколько раз искренне засмеялся, и эта была та самая улыбка, которую Алекс уже так давно не видел и которую непременно собирался вернуть ему. И в ближайшее время.

Когда Аня ушла, Дима тут же поднялся в душ, после чего обычно ложился спать. Но только не сегодня. На этот вечер у Алексея были несколько другие планы. Поэтому, когда тот вышел из ванной и наткнулся взглядом на лежащего поверх одеяла Алекса, удивленно поинтересовался:

— Ты тоже решил лечь пораньше?

Учитывая, что сейчас было только девять вечера, а за окном только-только начинали сгущаться летние знойные сумерки, этот вопрос действительно был резонным. Алексей никогда не ложился спать раньше полночи, будучи ярким представителем «сов».

— Нет, — покачал он головой, — ложись, я нанесу мазь.

— Да уже вроде как зажило все… — слегка растерянно проговорил Дима, стараясь понять ту особую интонацию, которая прозвучала в голосе Алексея.

Это было нечто бархатистое и завлекающее, хотя сам он действительно держал в руках тюбик с той мазью, которой смазывал его ссадины и кровоподтеки. Голову, наконец, перестали забинтовывать, и он смог ее нормально помыть. Кое-где еще были синяки, но их цвет постепенно менялся с фиолетового и ярко-пурпурного на зеленовато-желтый. Уже почти ничего не болело, только ребро иногда ныло, когда он по забывчивости делал резкое движение или смеялся. Хотя в последнее время смеялся он крайне редко.

Дима понимал, что причиняет Алексею боль своей замкнутостью, но не мог рассказать, что его мучило. Видит Бог, как ему хотелось просто заползти в объятия Алекса и поделиться тем, что произошло на самом деле. Поделиться своей болью. Дать ему утешить себя. Поддержать. Но зная, как эмоционально тот реагирует на все, Дима переживал, что сделает только хуже. Неизвестно, что взбредет Алексею в голову и какую расправу он придумает его отцу. Что если это приведет к каким-нибудь ужасным и необратимым последствиям?

Мучась от этих разъедающих душу терзаний, он чувствовал как все больше и больше отдаляется от него. И это осознание причиняло еще большую боль. Это был какой-то замкнутый круг. Адский замкнутый круг, из которого он никак не мог вырваться.