Всё начинается со лжи

Только когда я спросил: есть ли хоть один шанс, что Юлька не беременна.

— И я сказала «нет», — зарылась я у него на груди.

Господи, как же было легко!

Сколько раз мы могли споткнуться на этой лжи и, как на скользком льду, упасть, разбиться. Сколько раз рисковали застрять в ней как в липкой паутине, и уже ни за что не выбраться. Но этой ночью я могла бы поспорить, что не только плохое начинается со лжи. Ведь благодаря ей мы снова встретились. Благодаря ей у нас есть дочь. И вопреки всему, в лабиринтах недомолвок и домыслов, среди нагромождений полуправды, где каждый о чём-то молчит, мы не заблудились, и теперь вместе.

— Неужели она хотела отдать акции? — спросила я, когда казалось, мы уже всё обсудили.

— Меньше всего сейчас я хотел бы говорить про Юльку, — обнял меня Верейский, — Но уверяю тебя, правды от неё не добьёшься всё равно. Что бы она ни сказала тебе, мне, отцу, несчастному Камилю, которого тупо использовала, правда может оказаться чем-то совершенно противоположным.

— Думаешь, она хотела, чтобы Камиль убил Алескерова?

— Понятия не имею. Но это был бы идеальный вариант. Проблема устранена. Алескерова нет. Камиля или посадили, или порешили свои же. Но если ты думаешь, что она собиралась расстаться со своими акциями, то, вероятно, ошибаешься. Подозреваю, ты плохо представляешь сколько это денег. Семь процентов выглядит несерьёзно, да?

Он сел, подняв меня повыше и потянулся за телефоном.

— Посчитаем, братья кроты? — улыбнулась я, увидев калькулятор на экране.

— Смотри. Уставной капитал «Север-Золото» сто пятьдесят миллионов. Один процент от них?

— Полтора миллиона, — подсчитала я.

— Правильно, — поцеловал он меня в макушку. — И будем считать, что номинал акции один рубль, но сейчас их рыночная стоимость двенадцать тысяч за штуку.

— То есть полтора миллиона умножить на четырнадцать тысяч… э-э-э, — телефон показал какую-то билиберду.

— Переведи в доллары, — улыбнулся он. — Сильно округляя, полтора миллиона это двадцать тысяч, — диктовал он, — умножаем на двести, то есть на цену за одну акцию.

— Четыре миллиона долларов?! — задрала я голову, чтобы посмотреть на него.

— За один процент. А за семь процентов — двадцать восемь миллионов, — легонько стукнул он меня по носу. — И это не рыночная стоимость, а начальная. Ты считаешь Юльку настолько идиоткой, чтобы отдать Алескерову такие деньги? — он небрежно пожал плечами.

— Судя по тому, что она кричала тебе в больнице, для её папаши небольшие.

— На фоне его миллиардного состояния, в принципе, да. И если учесть, что у Алескерова сейчас тридцать девять процентов…"

"— То есть, — перебила я, снова тыкая в калькулятор, — у него сто пятьдесят шесть миллионов долларов? — я присвистнула.