Снова и снова

— Алло, — прокашливаюсь, так как из-за волнения голос просел. — Варвара Михайловна?

— Женечка, ну какая Варвара Михайловна. Мы же договорились, тетя Варя. Привет, моя девочка, — голос женщины, как всегда, бодрый. Слышу ее, а перед глазами ее сын. Ох, Женя, только без слез.

— Добрый вечер, теть Варь. Как вы?

— Да грущу немного. Все мои мальчики, кто куда на этот праздник. Кирюша наш с тобой в Америку свою, Володю у меня в командировку отправляют, и представляешь, как назло, с тридцать первого по второе января.

— Ого, это как-то грустно. И с кем вы будете встречать Новый год?

— Хотела тебя позвать, ты как? Кирюша говорит, ты отказалась остаться в той квартире, которую вы с ним снимали. У тренера своего живешь, Ольгой зовут, кажется?

— Да, Ольга Павловна временно приютила, после того, как мы с Киром расстались… и не отпускает теперь. Мы вроде неплохо с ней уживаемся, — пожимаю плечами, разглядывая пустую улицу за окном. В трубке виснет тишина. Мама Кира молчит очень долго, и я уже начинаю беспокоиться.

— Теть Варь, вы тут?..

— Что ты сказала, Женечка?

— У Ольги Павловны я, и мы неплохо с ней…

— Нет, нет, — перебивает меня женщина. — Про «расстались». Что ты сказала? — Голос потерял все нотки задора, теперь тон, скорее, растерянный и печальный. — Вы с Кирюшей что..?

И только сейчас до моей пустой головы начинает доходить, что, похоже, Кир не сказал своим родителям ничего про нас. Дура ты, Женя, но отступать уже поздно. Признаваться так во всем.

И я, как на духу, выложила все от и до. Скрепя сердцем, шмыгая носом и комкая в руках носовой платочек, рассказала матери Кира всю правду.

— …Так что, разошлись наши с вашим сыном дороги, теть Варь.

— Вот шалопай! — вскрикнула со злостью моя собеседница. — И ведь вешал мне лапшу на уши, что ты его проводила в аэропорт, что созваниваетесь каждый день, у тебя тренировка на тренировке. Гаденыш такой, вот как полечу в этот его Питтсбург, как отхожу ремнем по одному месту!.. — ругается мать на сына и тут же резко всхлипывает. — Жень, но он ведь любит тебя. Правда. И ты, вижу же, что страдаешь…

— Уже все в прошлом, Варвара Михайловна. Он там, очень далеко, а я здесь. И как бы мы не хотели, ничего не выйдет.

— Почему? Дети, что вы творите, нельзя же так! Такая любовь, она только раз в жизни дается. За нее бороться надо, как за самое святое.

Глаза снова начинает щипать от подступивших слез, и я прикрываю рот ладошкой, чтобы, не дай бог, не начать всхлипывать в трубку. Вот такие мы дураки. То, что имеем, не ценим.

— Извините, теть Варь, — сглатывая ком в горле, — мне нужно идти.

— Женечка, девочка, я уверена, что это еще не все!

— Все, теть Варь. Все.

Бросаю трубку и, уткнувшись в подушку, снова рыдаю. Ощущая, как притупившаяся было боль снова возвращается.