Снежный Тайфун

Судя по тому, о чем рассказывал адмирал Канарис, Провидение, до сей поры благоволившее нашему фюреру, радикально изменило свои предпочтения, начав подыгрывать противоположной стороне… За что ты с нами так, Господи?! Ведь мы ни в чем перед тобой не виноваты! На этом совещании я узнала правду, заключавшуюся в том, что таинственные пришельцы, помогающие Советам – на самом деле их потомки, заявившиеся сюда из двадцать первого века. Честно говоря, эта невероятная новость, в правдивости которой, похоже, уже никто не сомневался, потрясла меня. Она была настолько же фантастичной, насколько и ужасающей. Это что, получается, они уже один раз выиграли у нас войну, полностью уничтожив Германию, а теперь их потомки вернулись, чтобы проделать это снова, с еще более ужасающим эффектом?!

Выходит, что у этих русских из будущего там, «в высших сферах», оказался настолько могущественный покровитель, который был в состоянии разверзнуть перед ними туннель во времени, через который в наш мир и пришли их непобедимые легионы?! Моя бабушка, происходящая из древнего остзейского баронского рода, частенько повторяла, что Россия настолько непонятная и запутанная страна, которую невозможно понять умом, что она, несомненно, управляется самим Всевышним. А иначе непонятно, мол, как она до сих пор существует. Теперь ясно, что этот их покровитель, верный слуга Господа, незримо стоит за спиной у свирепых и могущественных «марсиан» – такой же свирепый как они -держа наготове свой пылающий меч. От этой мысли холодок пробежал по моей коже; и рука, порхающая по бумаге, обычно твердая, невольно дрогнула и допустила помарку. Так и есть, это все не вымысел чьего-то больного ума – и мне приходится в это верить, потому что сейчас совсем не время для шуток и мистификаций.

А что же наш Гигант, наш Вождь, наш Фюрер? Возможно, это было не очень осмотрительно с моей стороны, но я все чаще и дольше задерживала на нем свой взгляд. Впрочем, ему было совершенно не до того, чтобы обращать внимание на какую-то стенографистку – слушая то, что говорил ему адмирал Канарис, он становился все более мрачным и задумчивым. Более того, в выражении его лица, в повороте головы – одним словом, во всем – просвечивало уже не мрачное желание бороться до конца, а самое обыкновенное отчаянье, достигнув которого, человек обычно пускается наутек, сломя голову.

Мне часто говорили, что я умная барышня, и теперь я лишний раз убедилась в правдивости этих слов. Я постепенно отмечала те признаки, что внушили мне подспудную тревогу. Это были не только внешние, легко видимые признаки, такие как сменяющиеся оттенки кожи на лице фюрера – от серого до желтоватого; его ссутуленность, подрагивающая нижняя губа, сползшие на глаза брови, нервное сжимание кистей рук.