Снежный пепел

— Алёнушка, — тормошу ее, стягивая верхний слой одежды, насквозь пропитанный влагой. — Может ты сама разденешься… как-нибудь?

— Да… — шепчет Алена, но даже руками не шевелит, просто смотрит на меня. Уже хорошо, сознание возвращается.

Стягиваю прилипшие к ногам джинсы, отбрасываю в сторону, туда же летят и кофта с футболкой. Осталось снять нижнее белье, но у меня смелости не хватает. Никогда такого не было, столько раз сдергивал эти вещички, без зазрения совести, а тут растерялся.

— Сними… мокро, — стонет Алёна, лукаво сверкая синевой глаз. Уже пришла в себя, хитрая. Дразнит будто.

— Ладно, потом не жалуйся, — отвожу глаза, насколько это возможно, наощупь стягивая прохладные влажные вещички. Заворачиваю девушку в толстое одеяло, беру ее на руки. Неожиданно признаюсь, касаясь поцелуем холодных губ:

— Я думал, что теряю тебя, маленькая моя…

Разминаю окоченевшие пальцы, когда входит дед с железной кружкой в руках. Он помогает поить Алену, ее колотит крупная дрожь, зубы стучат о край посудины, но получается. Так сильно медом пахнет и молоком.

— Так, теперь рассказывайте, что приключилось?

Я рассказываю от начала до конца. Михалыч мрачнеет, кусает седой ус.

— Вот же неугомонная! — ругает дочь, подхватывается с дивана и идет к двери. — Поеду к ней. Заночую там, а вы тут сами уж… баня готова, попарь внучку, надо холод из тела выгнать. Там ужин на плите. Разберетесь.

— Завтра медсестра приедет, будет ухаживать за вашей дочерью, — говорю деду, но тот головой качает.

— Никто не справится с Лидой. Я сам теперь. До конца…

Старик вытирает рукавом выступившие слезы. Мне жаль его, у него дочь умирает. И неважно, что она стерва.

— Справится, Михалыч, — опускаю Аленку на диван, а сам подхожу к деду, хочется успокоить его. — Она в тюрьме работала, а там похлеще кадры.

Старик уезжает на своей раздолбанной «семерке», отвергает мое предложение отвезти его в городок. Я загоняю свою машину во двор, закрываю ворота за дедом. Потом звоню Гриню, договариваемся на завтра встретиться, сказал, что сам привезет сиделку к вечеру.

Потом дозваниваюсь до соседки, у которой оставил Ромку, прошу еще посидеть с псом, обещаю щедрые гостинцы привезти, за одолжение. Та и довольна. Придется купить ей торт, который любит, да конфет и по банке элитных кофе и чая. Балую иногда старушку, она потом наслаждается, месяцами смакуя любимые напитки.

Аленка нацепила дедовы шерстяные носки и уже носится в одеяле по дому, доставая из шкафа банные полотенца.

— Ну что, идем париться? — заглядывает мне в глаза, когда я ловлю ее, чтобы поцеловать.

— Алён, я тебя отнесу, а сам потом, понимаешь ведь…

— Понимаю, что ты трусишь, — звонко смеется проказница, тянет меня к выходу за руку.