Снежный пепел

Это самый чистый человек, из всех людей, которых я встречал в своей жизни. И я за нее горло перегрызу. Ты радоваться должна, что она есть у тебя. А ты не ценишь, нервы ей мотаешь. Девчонка угробляется на двух работах, о себе забывает, только чтобы жизнь тебе продлить, а ты этого не ценишь. Больше ты ее не увидишь, я не позволю мучить мою Аленку.

— А ее не нужно просить. Она для любимых людей все сделает, что может. И даже что не может. Но тебя больше нет в списке ее любимых людей.

Ухожу, хлопнув дверью. Эта тетка ни грамма уважения не заслуживает, не понимаю, почему Аленка так ее опекает. Хотя да, мать все-таки. У меня приемная мать, и то любит меня в сто раз больше, чем эта… даже не знаю, как назвать ее. Если я и был излишне груб, прощения просить не собираюсь. Обойдется.

Дождь усилился, я уже жалею, что потратил целых десять минут на эту особу. Но теперь знаю, что сиделка справится, если не будет церемониться с ней и потакать капризам. Завтра позвоню Гриню, попрошу отправить медсестру на такси, дам адрес, и сам встречу ее здесь, дам распоряжения, заодно и заплачу. Денег не пожалею. А Алену увезу сразу в город, нечего ей здесь делать.

Еду в деревню, надеясь, что моя девочка уже пьет горячий чай в теплом доме у деда. Из-за ледяного ливня видимость плохая, но я замечаю одинокую сгорбленную фигурку на обочине, которая еле передвигает ноги. Алена!

Она даже не слышит меня, пытаюсь растормошить ее, но она только улыбается и не может открыть глаза. Улыбка будто примерзла к ее губам. Она почти без сознания, обмякает в моих руках. Маленькая моя!

Устраивая ее на переднем сидении, лихорадочно вспоминаю, что делать в такой ситуации. Укрываю ее своей курткой, включая печку на полную и пытаюсь напоить горячим кофе, который час назад она же мне и наливала в термос. Аленка делает пару глотков и смыкает губы так, что все льется мимо. Она откидывается на спинку кресла и замирает. Мне хочется рыдать от бессилия. Я боюсь потерять мою синеглазку!

Мчусь в деревню, даже не смотрю на спидометр. Там дед, он поможет, я знаю. Чуть не пролетаю мимо поворота на знакомую улицу, останавливаю машину у старых деревянных ворот, даже не глушу мотор. Вытаскиваю девушку из салона. И вдруг она открывает глаза, смотрит мне в лицо, отодвигая куртку, которой я ее закрываю от ледяных струй.

— Саша-а-а-а… — тянет руку к моему лицу, а я тороплюсь в дом, в тепло.

Уже и Михалыч увидел нас, открывает настежь дверь, спрашивает, что случилось, а потом носится по дому, раздавая распоряжения.

— Раздевай ее. Все снимай, и в одеяло заворачивай. Я сейчас штуку одну ей сделаю, напоить надо будет. А потом в баньку отнесешь, я топил как раз, попаришь.

Хорошо сказать — раздевай, дед думает, что у нас уже настолько близкие отношения, а я еще не видел девушку без одежды.