Снежить

Когда Веселов читал, что у кого-то там что-то там происходило, словно в замедленной съемке, то не верил, считал такое сравнение не слишком удачным полетом фантазии. А сейчас вот сам оказался в центре этого слоу-мо. Казалось, он видел каждую шерстинку на шкуре медведя и облачка пара, вырывающиеся из его разверстой пасти. Казалось, он слышал сиплое дыхание Волкова и шорох вставляемого в ракетницу патрона. А в голове билась одна-единственная мысль: «Сейчас начнется! Сейчас что-то начнется…»

А потом мажор упал на четвереньки. Не на колени, а вот так, по-звериному, на все четыре конечности. Упал, повернул голову, тоже не человеческим, а звериным каким-то движением, принюхался. Прозвучало сразу два выстрела. Эрхан пальнул в медведя из ракетницы, а Волков из пистолета. Наверное, оба промахнулись, или подранили, потому что медведь встал на задние лапы и заревел.

Это было странно, это было неправильно. Человек по-звериному на четвереньках, а зверь по-человечьи на задних лапах. И ни один не планировал отступать. Мало того, они, кажется, собирались идти в атаку, в лобовое столкновение. И, наверное, пошли бы, если бы то, что до этого было на медленной съемке, не пустили на ускоренной перемотке…

Эрхан и Волков обходили зверя с двух сторон. А Веселов с Гальяно рванули к пацану, чтобы оттащить. Хотя бы попытаться оттащить. Это был почти самоубийственный поступок, но в тот момент никто из них не подумал, чем может закончиться схватка с полярным медведем. Слава богу, в их компании оказался хоть один здравомыслящий человек!

Звук выстрела заглушил рев мотора, а темноту вспорол яркий свет автомобильных фар. На зверя мчал их внедорожник, буром пер, шел на таран! И то, что не смогли сделать пули, сделала техника. Медведь коротко рыкнул, тяжело упал на четыре лапы и медленно, оборачиваясь и огрызаясь, потрусил в ночь.

Дальше снова все замедлилось. Или просто вернулось в нормальную систему координат. Дальше начались разборки!

Пацан вырывался и рычал. Бился в корчах, как тогда, в самолете. Чернов, чертыхаясь, выбирался из салона внедорожника. Двигатель он предусмотрительно оставил включенным. Мало ли, вдруг зверь решит вернуться.

Эрхан бормотал что-то на непонятном языке. По тону было ясно, что он ругался, если не матерился. Интересно, у северных народов есть матерные слова? Надо будет как-нибудь поинтересоваться.

Волков не матерился и не ругался, он коротко саданул пацана по морде. Это был тонко рассчитанный удар, чтобы сделать больно, но не вырубить. Скорее, наоборот, чтобы привести в чувство.

У него получилось. Пацан перестал бесноваться, замер, выгнулся дугой, а потом беспомощно, как тряпичная кукла, повис на их с Гальяно руках. Повис и голову повесил.