Снежить

Из-за маски – перьев, висюлек и прочей дребедени – лица его было не разглядеть. Зато можно было разглядеть веревку, простую кожаную веревку с костяной фигуркой медведя на свободном конце.

В голове включилась сирена. Жаль только, руки не поспели за мозгом… Шаман сделал быстрое, едва уловимое движение, и веревка оказалась у Чернова на шее. Нет, не веревка – тынзян. Проклятый шаманский тынзян…

Горло перехватило, словно со всей силы врезали под дых, в глазах заплясали искры, в уши ворвался гул голосов. Последнее, что Чернов почувствовал, был холод, а потом ему стало все равно…

…Холод рвался под одежду, острыми когтями терзал грудь, звенел на шее серебряными бубенцами, вымораживал душу. Остаться без души не хотелось, и Чернов открыл глаза.

Сначала он увидел небо. Черный лоскут бархата где-то высоко над головой. Подозрительно высоко… Потом взгляд упал на почти отвесную ледяную стену. Лед был кругом, он искрился в свете луны, он был белым и чистым.

Остальные анализаторы включились все разом.

Серебряные бубенцы здесь, в этой ледяной реальности, оказались не такими звонкими. Они громыхали и клацали, словно звенья железной цепи. Он еще не осознал до конца, но руки уже сами нащупали на шее ошейник и цепь.

Приплыли… Куда же они, черт побери, приплыли?

Цепь дрогнула и натянулась с такой силой, что Чернова сшибло с ног, поволокло. Обеими руками он ухватился за цепь, уперся пятками в землю, стараясь замедлить это неспешное, но неотвратимое скольжение. Это даже удалось. Надолго ли? Неважно. Выигранного времени и яркого света луны хватило, чтобы увидеть того, кто оказался на другом конце цепи…

Медведь был огромный. Почти такой же большой, как тот, что нынче по пятам ходил за Веселовым. Вот только медведь Димона был мертвый, а этот живой. Он смотрел на Чернова с легкой заинтересованностью. Пока еще во взгляде маленьких черных глазок не сквозило гастрономического интереса, но в том, как дергалась шкура на холке, чувствовалось нарастающее раздражение. Передней лапой зверь пытался сорвать с шеи железную удавку. И тогда цепь, которой они оба были скованы, натягивалась.

Не то чтобы Чернов испугался. Увиденное было настолько сюрреалистичным, что просто не укладывалось в голове. Зато в голове укладывались затихающие, но пока все еще отчетливые голоса. Один из этих голосов был громче и сильнее, в нем слышалось торжество.

– Мой… Скоро будешь мой… человек-медведь. Сильный, бесстрашный… Мой…

А вот теперь точно приплыли! Шаман – это одно, медведь – второе, а голоса в голове – это уже из психиатрии. Или, что гораздо хуже, из местного фольклора. Сейчас мишка глянет на него белым глазом, и все окончательно встанет с ног на голову.

Мишка не глянул, мишка снова мотнул башкой, и Чернов едва удержался на ногах.