Смотри на меня

После того, как меня рвёт второй раз, спазмы стихают, но появляется крупная дрожь, сотрясающая тело. Мне так холодно, что я даже челюсти разжать не могу.

Влажной рукой мне проводят по лицу, прикладывают к щекам снег, заставляя резко вдохнуть.

— Иди сюда.

На плечи ложится мягкая тяжёлая ткань, куртка, судя по всему. Она пахнет приятно и очень знакомо. Безопасно.

— Теперь пей.

Губ касается что-то горячее и приятно пахнущее. Я делаю глоток и, наконец, нахожу силы открыть глаза. Картинка с трудом, но складывается. Я уже в машине, на заднем сидении. С переднего, развернувшись, смотрит Семён Звягин — друг Егора, а сам Егор сидит рядом, обнимая меня, укутанную в его куртку. Смотрит сосредоточенно, напряжённо сведя тёмные брови.

Я в безопасности. Даже дышать становится легче. Дрожь немного отпускает, позволяя дышать свободнее, наконец расслабить сведенные в спазме плечи.

— Кто? — спрашивает он грозно, заметив мой осознанный взгляд.

— Не помню, — мотаю головой едва-едва, но даже от этого движения мир пошатывается.

— Верт, она вряд ли так накидалась сама, скорее всего «пыли» подсыпали.

— Вижу, — отвечает хмуро.

Егор берёт меня за подбородок и поворачивает лицо к себе, смотрит встревоженно.

— Юль, что ты помнишь? Тебя не… не тронули?

— Всё как в тумане, — не узнаю свой голос, настолько он сейчас севший и хриплый, — но нет, не тронули, это помню. Но, кажется, сфоткали, — мне так стыдно перед ним, хотя мы многим делились с детства, и я опускаю глаза, — почти голую.

Вертинский злится. Хоть изображение ещё не совсем чёткое, но я замечаю, как у него на лбу венка начинает пульсировать сильнее. Егор в бешенстве.

— Ей проспаться надо, Егор, — говорит Семён. — Что-то по-любому вспомнит.

— Давай к нам в общагу, Звяга. Завтра будем разбираться.

Машина заводится и начинает ехать, а меня от вибрации снова мутит. Егор держит крепко, и я прижимаюсь к нему, утыкаюсь носом в грудь. Мне так тепло и уютно, чувство безопасности успокаивает, дыхание становится ровнее.

— Мне было так страшно, Егор, — позволяю себе пожаловаться.

— Я им задницу на нос натяну за это, Юль.

— Особенно, что они… ну… особенно в первый раз.

— Не имеет значения, в первый это раз или нет, если это без твоего согласия, — отвечает тихо.

Семён за рулём, негромко играет музыка, и он нас не слышит. Мы с другом не впервые говорим на откровенные темы.

— Я ненавижу свою девственность.

— Глупости, Юля, в девственности нет ничего плохого.

— Мне было бы куда проще без неё.

И правда достало. Девочки обсуждают секс, рассказывают как это классно, а я как белая ворона. Ну кто почти в девятнадцать сейчас ещё этим не занимается? Фрик Юля Сладкова. На шутки парней вечно краснею, и вот этот страх внутри.