Смола

Неужели он и правда идет на Ховедет?

Йенс Хордер держал в руках свою новорожденную дочь. Он вышел из удушающей спальни в тесный коридор, спустился вниз по лестнице, которая с каждым шагом становилась все меньше и меньше, и вышел из дома, который давил на него со всех сторон. Он прошел через двор, где лучики света тщетно пытались прорваться сквозь лес ценного мусора, и смог вдохнуть, лишь прорвавшись через огромную свалку по узкому проходу, похожему на кроличью тропинку в высокой траве. Он зашел в мастерскую, положил ребенка, завернутого в ватное одеяло, на свой верстак. Ребенок не кричал.

Йенс тоже перестал кричать. Он был спокоен и сосредоточен. И выглядел как трехсотлетний старик.

Когда Лив зашла в мастерскую, Йенс уже помыл малышку. Не задавая вопросов, Лив сделала так, как он сказал, – вынесла тазик на улицу и вылила из него воду. Потом налила в него еще воды из колодца. «Это для того, чтобы вымыть руки», – сказал ей отец. Поэтому Лив сходила на кухню и принесла мыло. И пустые банки из-под варенья. А еще – все пакеты с бинтом, что у них были. Она помогла Йенсу донести мешок с солью, зажгла горелку и начала очищать смолу, как он учил. Отец сказал, что это все пригодится позже. Кроме банок из-под варенья и соли – они нужны сейчас. Она искала глазами Карла, но его нигде не было.

Лив пыталась вести себя спокойно, но на самом деле ей было очень страшно. Она не понимала, что происходит. Ей ведь еще не было трехсот лет.

Лив принесла кухонный нож, села у горелки и принялась обжигать его. «Надо спросить у папы», – думала девочка. Но она не решалась. Она открывала рот, но без толку – не получалось ни вдохнуть, ни вымолвить хоть слово. Она зашла вслед за ним в мастерскую. Он вел себя так, будто бы ее не было, будто бы он ее даже не видел. Как будто это не она, а Карл.

Лив видела только край одеяла, неряшливо свисавшего с края верстака. А еще она увидела пару босых ножек, таких крошечных, даже меньше, чем у нее. Стоявшая рядом лампа бросала на них горячий свет. Но они не выглядели теплыми.

Карл так и не пришел, и она не знала, остаться ей или тоже уйти. Отец стоял у верстака и тяжело дышал. Маленькие пальчики на одеяле не двигались. Она подошла ближе, встала напротив отца и посмотрела на него. Он не видел ее. Он не сводил глаз с одеяла.

Вдруг он задышал по-другому, как будто в воздухе летала строгальная стружка и попадала ему в нос. Лив даже захотела помочь ему сделать вдох, вдохнуть вместе с ним – или прогнать то, что мешало ему дышать. Или взять и убежать с ним в лес. Они давно там не были. Воздух в лесу был явно лучше, чем в мастерской… и уж тем более лучше, чем дома или в контейнере. Как же она скучала по лесу.

Лив не знала, что ей делать.

Когда она не могла решить что-то сама, ее тело принимало решение вместо нее.