Смола

Еда здесь была отменная, но не только поэтому сюда стекалось все местное население. Все дело в том, что бар корстедского трактира был самым центром социальной жизни острова. Сюда заезжали на велосипеде, чтобы одолжить телефон и позвонить знакомым, в чьих домах его еще не установили; сюда приходили, чтобы услышать последние сплетни или посмотреть субботний матч по футболу – в холле трактира стоял цветной телевизор. За каждый забитый англичанами гол гости старого трактира выпивали еще по одной кружке пива.

В трактире было два помещения – основной зал и холл, а его каркас составляли стены из красного кирпича, который уже начал крошиться. Знатоки говорили, что соломенная крыша выдержит еще лет двадцать, а вот лишайник на северной стороне здания пора убрать.

Ему оставалось только решиться: вскочить с места, выпрямить спину, уйти с работы, собрать вещи, сесть в машину и доехать до маленького парома, а с него – прямиком в новую жизнь. Он был разведен, и детей у них с бывшей женой не было, так что и делить было нечего. К сожалению. Если бы его сперматозоиды были активнее, то, возможно, у него сейчас были бы и дети, и жена.

Теперь она была счастлива в новом браке: у нее родились двое чудесных малышей, а ее длинноволосый, обожаемый всеми вокруг супруг пел ей песни про любовь и мир во всем мире. Роальд презирал себя за то, что так ненавидел его.

От отчаяния Роальд решил жениться на своей работе. Но и эти отношения не были удачными. Все же в них было одно преимущество – время пролетало незаметно. Оно просто тонуло в груде книг для подготовки к урокам, проверке домашних заданий, собраниях и болтовне о новом доме директора и романе двух его коллег.

Со временем рана стала заживать.

Если бы он мог вдохнуть полной грудью, то рана бы покрылась коркой и отвалилась. Он был в этом уверен. И именно это мучило его. Ему не хватало воздуха. Какого-то другого воздуха; не того, что был в классе или в городе. Этот воздух был полон дыма и бесконечных дел; он затаптывал Роальда в асфальт, заставляя его каждый день волочиться на четвертый этаж с пакетами. Его мучили угрызения совести: он стыдился того, что снова купил сигареты и виски и что ни одну из этих красавиц он так и не решился пригласить к себе и снять с нее платье. Он начал думать о том времени, которое он упустил, о вкусной еде, которую не научился готовить, об интересных книгах, которые не прочитал, о снах, которые уже не помнил. Словно все вдруг стало ничем. Было только одно решение.

Седой бородатый паромщик искоса поглядывал на Роальда после того, как тот отказался от обратного билета. Он внимательно посмотрел на набитую битком машину: с сумками, комнатным растением, книгами и потертой этажеркой. На переднем сиденье стоял ящик с транзисторным радио и стопкой кассет.