Смола

Безусловно, лучшее, что сделал для местных жителей Роальд, было его обещание оставить все в трактире по-прежнему. Он оставил и прежнего повара, и меню. Правда, в нем следовало бы исправить ошибки и поменять «Г» на «К» в «Гордон блю». Но, несмотря на плохую орфографию, еда в заведении была просто великолепная, и повар – двоюродный брат Роальда – добрый малый, который мало говорил, зато очень заразительно смеялся. То, что они были родственниками, Роальд узнал только спустя год, когда кузен сам рассказал ему об этом.

Роальд так и не смог выяснить, случались ли при Олафе взломы.

Он осторожно спрашивал об этом тетю по телефону, на что та отвечала, что Олаф ни о чем таком не рассказывал, но иногда удивлялся, что продукты со склада словно испаряются. Роальд почувствовал, что этот вопрос ее беспокоит, и быстро сменил тему, рассказав ей, как поживает хозяин бюро ритуальных услуг и по-прежнему ли его мучает подагра.

Вскоре очередь удивляться дошла и до Роальда. Как-то раз он обнаружил, что к ним залез вор, и даже понял, как он это сделал. Но от этого происходящее не стало менее странным.

Ночью со мной всегда был Карл. Хорошо, что у меня была компания, ведь папа теперь оставался дома. Он говорил, что ему нужно присматривать за домом, вещами и мамой, и теперь настала моя очередь позаботиться обо всем остальном. Я не говорила папе, что Карл ходил со мной. Ведь он считал, что я со всем должна была справляться сама.

Карл во всем был не похож на меня. Или не хотел быть таким, как я. Например, он не хотел бояться: людей, которые не жили на Ховедет, или того, что не найдет достаточно вещей для папы и еды для мамы; он не боялся шуметь или того, что его могут найти; не боялся выходить на улицу при свете дня, и того, что прячется в темноте. Об этом он рассказывал только мне.

Все же он иногда грустил.

Он злился на маму, потому что она слишком много ела и слишком мало двигалась, отчего стала такой огромной, что мы с ним даже задумались, а не треснет ли от ее веса пол. В спальне и так было много вещей, а среди них – еще и мама. Я знаю, что после смерти дедушки папа спал в белой комнате, чтобы у мамы было больше места в их двуспальной кровати, поскольку она теперь постоянно там лежала.

Внутри мамы еда как будто бы распухала. Она сама говорила, что еда не выходит из нее нужным образом, но все равно просила добавки. Это страшно раздражало Карла. Но и расстраивало тоже, ведь наша мама была самой лучшей мамой в мире, а когда-то она была красивее всех на свете, ну или по крайней мере – на острове. А теперь вся ее красота утонула в тонне жира, из которой выглядывали только глаза, но и они уже не светились так, как на папином рисунке.