Смертельный рейс

– Да я не сильно, – отозвался насмешливый голос. – Но от души. Очухается, куда он денется. У чекистов черепушки крепкие. Туда только твердолобых берут. Ну ты, гнида!

Последние слова относились к Сосновскому. Он понял это сразу, потому что его схватили за ворот фуфайки и встряхнули так, что лязгнули зубы, он чуть не прикусил язык. Рывком его посадили на что-то жесткое, он стукнулся затылком о стену и только теперь стал различать окружающие предметы. Бревенчатые стены и потолок. Щели, плотно забитые мхом. Пол усыпан песком и застелен свежим лапником. Смолистый хвойный запах и сырость. Лавки и грубо сбитый дощатый стол посередине. Вдоль стен лежанки. «Это землянка, – понял Сосновский. – И сделана она недавно».

Попытавшись пошевелить связанными за спиной руками, Сосновский вдруг испугался, что не чувствует кистей рук. Затекли – сильно и давно связаны. Не отрубили же они их. Стараясь напрягать и расслаблять руки, он осмотрелся.

Слева сидел худощавый жилистый человек с тонкими чертами лица. Нервные, тонко поджатые губы и недобрый прищур. Этот человек здесь главный, понял Михаил. А вот этот меня ударил по голове. Справа сидел коренастый человек с бородкой и залысиной на всю переднюю часть черепа. Рот мягкий, безвольный, брезгливо вытянутый. Глаза насмешливые, с садистским прищуром. «Садист и есть, – подумал Сосновский. – Трус и садист».

Еще двое мужчин средних лет с небритыми усталыми лицами сидели на дальней лежанке. Один, расстелив на коленях тряпицу, чистил револьвер. Второй спичкой ковырял в зубах и равнодушно смотрел перед собой в пол.

– Какое у вас задание? – спросил главный, разглядывая Сосновского. – Четко и внятно, как на приеме у своего наркома! Слушаю.

– О каком задании вы спрашиваете? И кто вы такие? – отозвался Сосновский, пытаясь сэкономить немного времени, чтобы прийти в себя и понять, с кем он имеет дело.

Коренастый привстал с лавки, наклонился и коротко ударил Михаила в челюсть. От удара голова Сосновского качнулась назад, и он стукнулся затылком о стену. Голову снова разорвала резкая боль, Михаил непроизвольно застонал.

– Тише, Макар, тише, – осадил помощника старший. – Он еще ничего не сказал. Не перегни палку.

– Значит, правильно я его вычислил, – усмехнулся сквозь ослепляющую боль Сосновский. – Значит, он из ваших. Неосторожно работает господин Букатов. Я догадался, могут и другие догадаться. И тогда крышка и ему, и всей вашей группе.

Михаил умышленно произнес слово «группа». Сейчас главное – заинтересовать этих людей, особенно вот этого сухощавого. Он должен понять, что пленник не просто особист, не просто человек из Москвы. Этот человек много знает, много понимает – не дурак, иными словами. Он и свою вторую легенду им изложит, но не сразу.