Смерть эксперта-свидетеля

Она могла подумать, что когда-нибудь я забуду ее, но деньги и благополучие останутся со мной навсегда. Она могла даже решить, что жизнь с ней мне во вред, что эти деньги дадут мне какую-то свободу. Она как-то раз говорила что-то вроде этого.

Дэлглиш смотрел на хрупкую прямую фигуру женщины, сидевшей, сложив на коленях руки, в глубоком кресле напротив него. Устремив пристальный взгляд на ее лицо, он тихо сказал:

– Но ведь никаких денег не будет. При страховании жизни специально ставится условие на случай самоубийства. Если мисс Моусон убила себя, вы ничего не получите.

Она не знала. Хотя бы в этом он мог быть совершенно уверен. Эта новость удивила ее, но не потрясла. Это не было реакцией убийцы, лишившейся добычи.

Анджела улыбнулась и мягко ответила:

– Это не имеет значения.

– Это имеет значение для нашего расследования. Я читал один из романов вашей подруги. Мисс Моусон была писателем высокоинтеллектуальным, а это значит, что она была очень умной женщиной. У нее было здоровое сердце, и ее страховка стоила очень недешево. Не так-то легко было выплатить эти взносы. Неужели вы и в самом деле полагаете, что она не знала условий страховки?

– Что вы пытаетесь мне доказать?

– Мисс Моусон знала или думала, что знает, кто убил доктора Лорримера, не так ли?

– Да, она говорила мне об этом. Но не сказала кто.

– Даже не упомянула, мужчина это или женщина? Она задумалась.

– Нет. Только – что она знает. Я даже не уверена, что она и это мне говорила. Не употребляла этих слов. Просто когда я ее спросила, не стала отрицать.

Она помолчала, потом продолжала более оживленно.

– Выдумаете, она вышла, чтобы встретиться с убийцей? Правда? Что она пыталась его шантажировать? Но Стелла не стала бы этого делать! Только дурак мог подвергнуть себя такой опасности, а Стелла вовсе не была дурой. Вы сами так сказали. Она ни за что не пошла бы по собственной воле одна, встречаться с убийцей, ни за какие деньги. Ни одна женщина в здравом уме не пошла бы на это.

– Даже если убийца – женщина?

– Только не в одиночестве и не в темноте. Стар была такая маленькая и хрупкая, и сердце у нее было не такое уж здоровое. Когда я ее обнимала, мне казалось – я держу в руках птичку.

Глядя в огонь, она произнесла, чуть ли не с удивлением:

– Я ее никогда больше не увижу. Никогда. Она сидела в этом кресле и натягивала сапожки точно так, как всегда это делала. Я никогда не предлагала вечером пойти вместе с ней. Я знала – ей необходимо побыть в одиночестве. Все было обыкновенно, как всегда, пока она не подошла к двери. Вот тогда я испугалась. Умоляла ее не уходить. И я никогда больше ее не увижу. Она никогда больше не заговорит – ни со мной, ни с кем-нибудь другим. Она никогда больше не напишет ни единого слова. Я еще не могу в это поверить.