Смерть эксперта-свидетеля

Никому хуже не будет, если вы присядете на минутку и съедите вот это. А я уже свежий чай заварила.

Их ужин накануне состоял из пары бутербродов, принесенных младшим полицейским из «Простофили» и съеденных прямо в притворе часовни. Мэссингем осознал, как он голоден, только когда до него донесся аромат бекона. С чувством неизмеримой благодарности он впился зубами в теплый хлеб, ощутив по рту солоноватую сочность домашнего бекона, и отхлебнул из кружки горячего крепкого чая. Он нежился в доброжелательном тепле этой кухни, в уютном, словно колыбель, убежище, укрывающем человека от Черных Болот. Но тут раздался телефонный звонок. Миссис Придмор пошла взять трубку. И сказала:

– Это доктор Грин звонил. Он велел передать, что Анджела Фоули пришла в себя и теперь в силах поговорить с вами.

Анджела Фоули медленно вошла в комнату. Она была полностью одета и совершенно спокойна, но обоих мужчин поразила происшедшая с ней перемена. Она двигалась скованно, и лицо ее казалось помятым и постаревшим, будто всю ночь ее горе причиняло ей чисто физическую боль. Небольшие глаза ее стали еще светлее и почти спрятались за высокими обтянувшимися скулами, на щеках выступили нездоровые пятна, нежный рот распух, а на верхней губе выступил герпес. Не изменился только ее голос – детский, невыразительный голос, каким она отвечала на их вопросы в первый раз.

Районная медсестра, проведшая в Спрогговом коттедже ночь, разожгла огонь в камине. Взглянув на потрескивающие поленья, Анджела сказала:

– Стелла никогда не разжигала камин до вечера. Я обычно закладывала в него дрова утром, перед тем как уходила на работу, а она просто подносила к ним спичку за полчаса до моего возвращения.

– Мы нашли ключи мисс Моусон у нее в кармане. К сожалению, нам пришлось отпереть ее бюро – посмотреть ее бумаги. Вы спали, так что мы не могли попросить у вас разрешения.

– Это ничего не изменило бы, не так ли? Вы бы все равно посмотрели. Вам ведь это необходимо.

– Вы знали, что ваша подруга когда-то была формально замужем за Эдвином Лорримером? Развода не было, брак был аннулирован через два года, поскольку фактически так и не был осуществлен. Она вам не говорила?

Она повернулась и взглянула на него, но невозможно было разгадать выражение этих глаз, так похожих на поросячьи. Если в голосе ее и появилось какое-то выражение, это скорее было печальное любопытство, чем удивление.

– Замужем? За Эдвином? Так вот откуда она знала… – Анджела– помолчала. – Нет, она мне не говорила об этом. Когда я переехала сюда, это было началом новой жизни для нас обеих. Я не хотела говорить о прошлом, и она, думается, тоже. Иногда она что-нибудь рассказывала: о своей жизни в университете, о работе, о людях, которых знала. Но этого как раз она мне не говорила.