Смех и грех Ивана‑царевича

Плиточник, задумчиво глядевший на упаковки кафеля, нахмурился.

— Напокупают хозяева ерунды, а рабочий человек мучайся. Чего им всем орнамент или всякие выкрутасы нужны? Белая плитка самая правильная, ее на стены, не парясь, нашлепать можно. А здесь… Нет, только глянь! Ну че он выбрал?

— Имя «Игорь» проще некуда, — прервал я его стенания, — всего‑то пять букв.

— И при чем тут оно? — не понял Валентин. — Я про бордюр и пояс размышляю. Захотел ваш босс сверху орнамент из лошадей, а посередине — из охотничьих собак. Как работать прикажете?

— Аккуратно, — сквозь зубы процедил я. — Сначала надо разложить картинки на полу, затем переносить их на стену.

— Не учи мастера, — взъерепенился Валентин, — я с пеленок при деле.

— Рад за вас, — не удержался я от сарказма.

— Эти собаки, — заныл плиточник, — все, заразы, разные. Одна сидит, другая бежит, третья лежит, четвертая кверху ногами. Ну зачем это? И лошади, блин, серые, коричневые, рыжие… Паззл складывать придется.

— Прекрасно, — прервал я его жалобы, — головоломки развивают мозг.

— Я, по‑твоему, идиот? Вона как! Хозяину прислуживаешь, рабочего человека в грязь втаптываешь…

— Прочитай имя, выложенное над зеркалом, — потребовал я.

— Тебе никто не говорил, что ты на пластырь похож? Прилипнешь — не отодрать, — схамил мужик. — Там выложено «Игорь».

— Добро бы так, — вздохнул я. — Ан нет, сначала стоит мягкий знак, а за ним ОРИГ.

— Брехня, — не глядя вверх, отмахнулся Валентин. — Я ложил аккуратно, по буковке. Вам, барским холуям, лишь бы рабочего человека грязью облить… Вот уж правду говорят: хуже хозяйской собачонки никого нет. Ты трудишься, спину гнешь, а шавка вокруг носится и тявкает. Сам ничего делать не умеешь, мне, рукастому, завидуешь и нарочно над бордюром думать мешаешь. Вот от какого, блин, зверя эти ноги? Они лошадевые или собачьи, а?

Валентин начал вертеть в разные стороны взятую из упаковки плитку, а я неожиданно ощутил обиду, усталость, раздражение и острое желание отпустить люмпену пару «комплиментов». Но сдержался, схватил долото и небольшой молоток, живо вскарабкался на стремянку, за считаные секунды отковырял плитки, слез, потянулся за клеящей массой…

Понимаю, вы удивлены, как ловко я управляюсь с инструментом. Да, раньше мне, чтобы вбить гвоздь, приходилось вызывать мастера. Но, знаете ли, поездки по всей стране с передвижным цирком здорово изменили и закалили господина Подушкина. Теперь я умею варить суп в раковине ванной комнаты захудалого отеля, могу спать в любом положении где угодно, мыться ледяной водой, знаю, как выбить из хитрого администратора, обманывающего артистов, гонорар за выступление, легко договариваюсь с любым заказчиком.