Служанка

 — Он повернулся ко мне и поторопил: — Чего ты там копаешься? Быстрее давай!

Крышка сундука оказалась тяжелой. Стоило ее откинуть, как в комнате остро запахло верицей — пряной травкой, уберегающей одежду от моли. Ага, а вот и ароматный мешочек, под тонким полотном прячется.

Отложив его в сторону, достала лежащую сверху рубаху.

— Помоги, — велел управляющий, приподнимая графа.

Вместе мы быстро одели лорда Штефана, а потом дан Кражич бросил взгляд на часы и сказал:

— Останешься здесь на ночь. И не вздумай спать. Чтобы глаз с милорда не спускала.

Я схватила лист бумаги и перо и задала вопрос: «А вы?»

— А я буду доказательства вины наместника искать, — невесело усмехнулся дан.

«Но ведь я же их слышала!» — торопливо написала в ответ.

— А это ничего не значит, — серьезно посмотрел на меня дан Кражич. — Что стоит свидетельство немой служанки против слова аристократа? Нет, нам нужны такие доказательства, чтобы ни у одного судьи сомнений не возникло.

Я только руками всплеснула. Да где ж их взять, эти доказательства?

— Все, оставайся здесь и никуда не уходи, — нахмурившись, распорядился управляющий. Видно было, что не по душе ему арна оставлять.

«Может, охрану у двери поставить?» — предложила я.

— Уже стоит, — ответил дан Кражич и добавил: — Если милорд придет в себя, пошлешь одного из стражников, я в столовой буду.

Он бросил последний взгляд на арна и ушел, а я осталась в гулкой тишине комнаты, наедине с неподвижно лежащим на постели графом.

* * *Время тянулось медленно. Часы пробили четыре раза, потом — пять, шесть и семь, за окном сгустились сумерки, с гор спустился туман, в комнате по углам затаились тени. Они осторожно наблюдали за мной, незаметно подползая все ближе и робко касаясь моих ног. Словно бы испытывали: можно? нам ничего за это не будет?

Я поднялась со своего места и зажгла свечу, отогнав осмелевшие щупальца. Темнота обиженно отступила. Теперь, когда в комнате снова заиграли живые искорки иса, каждый предмет, каждая маленькая вещица обрели свой голос и свою историю. Вот старый шкаф. Когда-то он стоял в комнате одного из прежних владельцев Белвиля. Хозяин каждый день открывал и закрывал его сам, не полагаясь на слуг, выбирал одежду, и шкаф помнил его руки, его голос, раскатистое «р» и мягкое, гортанное «л». Такое, какое встретишь только у жителей Алмазных гор. Я закрыла глаза, вслушиваясь в отдаленные перекаты неторопливой речи. Она звучала глухо, неясно, стертая прошедшими веками и перекрытая наслоениями чужих голосов, но шкаф признавал хозяином именно того далекого предка лорда Штефана, а все остальные были для него всего лишь бездушными тенями, ис которых не затрагивал его верной деревянной души.

А вот кровати было все равно.