Служанка

И нить, повинуясь силе древних слов, растворялась, таяла на глазах, уходила туманом темным, пока окончательно не сгинула. Все. Нет больше чужой злобы. Чисто вокруг.

Я обвела комнату взглядом. Больше никаких странностей. Предметы обстановки выглядели так, как им и полагается: совершенно обычными, каждый со своей историей и каплей иса.

Отерев лоб, присела на кровать и посмотрела на болезненные волдыри, вздувшиеся на пальцах. Эх, не умею я, как Паница, работать! У наставницы никогда ожогов не было, а у меня по-другому не получается. Всегда приходится болью расплачиваться. И голова кружится. Сейчас бы ложку меда съесть или лакрицы кусочек…

Я вздохнула, справляясь с тошнотой, и взглянула на арна. Вроде бы уже не такой бледный. И дыхание ровное. Сняв высохшее полотенце, намочила его в плошке с водой и снова расправила у больного на голове. А потом посмотрела на разорванную рубаху графа, на его обутые в сапоги ноги и задумалась. Если попробовать все это снять, управляющий ведь ругаться не будет? Самому-то лорду Штефану все равно, кто его раздевает, а вот дан Кражич может и наказать за самоуправство. Но ведь в мокрой одежде и простыть недолго, да и выглядит она не очень. Негоже графу в таком виде лежать. А, была не была!

Я осторожно стянула с арна обувь, а потом попробовала снять обрывки рубахи. Там, в столовой, управляющий не церемонился: рванул ворот и разорвал сорочку сверху донизу, оставив от нее жалкие ошметки, и сейчас я один за другим аккуратно тянула их на себя.

Арн не шевелился. Сердце его под моей рукой билось ровно и спокойно, будто и не при смерти он, а просто крепко спит. Только вот брови сурово сведены вместе, и губы бледные плотно сжаты. И так захотелось мне наклониться и коснуться их своими, напоить жизнью, вкус поцелуя узнать…

Но я не решилась."

"Вместо этого провела ладонью по размеренно поднимающейся и опускающейся груди, пригладила густую темную поросль, дивясь ее мягкости. А потом нащупала несколько старых рубцов — длинных, неровных, будто кривыми стежками стянутых. Пальцы дрогнули и тут же торопливо прошлись по ним в попытке разгладить. Если бы это было возможно! Это не вышивка, тут отметины жизни, нитью судьбы прочерченные, так просто не исправишь.

Скрипнувшая дверь заставила меня убрать руку и оглянуться.

— Как он? — тихо спросил вернувшийся дан Кражич. — В себя не приходил?

Я отрицательно покачала головой.

— Раздела? — заметил мое самоуправство управляющий. — Молодец. Правильно. Надо и остальное снять. Найди в сундуке ночную рубаху, — велел он мне, а сам подошел к другу и принялся распутывать завязки его пояса. — Ничего, ваше сиятельство, мы тут всех на чистую воду выведем, — бормотал он, с тревогой поглядывая на графа. — Никто от расплаты не уйдет.