Служанка

Она тихо постучала и приоткрыла дверь, из-за которой доносились громкие голоса.

— Кто там еще? — недовольно спросил управляющий.

— Дан Кражич, меня послали узнать, когда обед накрывать?

— Какой обед? — хмуро спросил дан. — А, обед… Нам бы тут до вечера управиться!

— Так что мне дворецкому сказать?

— Через час, — ответил управляющий.

— А как же…

— У тебя все? — перебил Светицу дан Кражич.

— Тут еще Илинка с вами поговорить хочет, говорит, важное что-то, — растерявшись, пискнула служанка.

Я думала, дан ее не услышит, но он подошел к двери, уставился на меня и спросил:

— Что у тебя?

Я протянула ему сложенную бумажку.

Управляющий развернул ее, прочитал и посмотрел на меня с задумчивым прищуром.

— Сама слышала? — тихо спросил дан и, увидев мой кивок, пригладил кончики светлых кос. — Рагж вардан! — выругался он. — Жди здесь. Я сейчас.

Он исчез в глубине комнаты, но вскоре вернулся и протянул мне мою же бумагу.

— Иди к милорду, он сейчас у себя в покоях, отдай ему это и ответь на все вопросы, поняла? — он посмотрел на меня с сомнением и добавил: — Да не бойся. Хозяин тебя не обидит.

Я вздохнула. Хозяин-то может и не обидит, а вот зверь его… Тот запросто в глотку вцепится. Недаром который раз уже примеряется.

— Чего стоишь? Бегом! — рыкнул на меня дан Кражич, и я сорвалась с места.

Штефан

Он держал в руках бумагу и смотрел на запыхавшуюся девчонку. Щеки ее раскраснелись, глаза сверкали, грудь под платьем взволнованно поднималась. Хороша… Рагж! Очень хороша. Вот сейчас, когда рядом стоит и он может рассмотреть чистую нежную кожу, губы сочные, цвета спелой малины, маленькие, совсем не крестьянские руки, пальчики крохотные…

Почему-то представилось, как эти самые пальчики касаются его живота, развязывают тесемки штанов, пробираются ниже…

Зверь настороженно принюхался. Не верит. Никому не верит, особенно таким, с виду безобидным.

— Значит, ты слышала, как двое неизвестных разговаривали под дверью кабинета? — переспросил он, не отводя взгляда от прозрачных, быстрых, как вода в Затонке, глаз.

А на душе темно. Тягостно. И муть со дна поднимается, не дает вздохнуть. И видение влажных губ, что смыкаются на горячей плоти, жаром опаляет, наизнанку выворачивает, заставляет чувствовать себя слабым.

Зверь пробился ближе, вылез наружу когтями, потянулся к запаху нежному, девичьему. Не было у девчонки никого. Не знала она мужчину, в чистоте жила, цвет свой сохранила. Интересно почему?

Штефан поморщился. Не о том думает. Нужно убийц искать, а не на прелести юные заглядываться. Сколько он их за свою жизнь перевидал? И эта от остальных ничем не отличается. Разве что говорить не может.

Вот и сейчас ему что-то объяснить пытается, руками своими в воздухе водит.

Он подошел к столу и взял перо.