Случайная тайна от олигарха

Всхлипываю от уязвленного самолюбия и первой, но такой сильной, сметающей все на своем пути ревности. Должно быть, глупо ревновать того, с кем даже не знаком? Правда?! Но почему же так горько?

Так тошно… Будто нож в спину вонзили.

Проношусь мимо официантов с такой поспешностью, что один из бедолаг еле успевает отвести полный закусок поднос в сторону. Быстро иду через двор, даже не ощущая, что до сих пор босая. Туфли от Джими Чу, за которые еще вчера я была готова отдать пусть не все, но многое, так и остались забытые в зимнем саду, в который я, более чем уверена, больше ни ногой не ступлю. Когда уже почти отчаялась, замечаю наконец отца.

Он что-то говорит высокому мужчине с рыжеватой бородкой, а когда бросает случайный взгляд в мою сторону, каменеет. Мгновенно отмечает мое осунувшееся зареванное лицо, а когда опускает взгляд на босые ноги, что-то негромко говорит собеседнику. В сторону кустов выращенных мамой с такой любовью желтых лилий стремительно летит окурок дорогой кубинской сигары.

Я стою на месте, обхватив руками свои дрожащие худенькие плечи. Меня еще никто так не оскорблял. В моем саду со своей любовницей в день нашей помолвки! НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ Садулаева Давида Мансуровича!

Отец ровняется со мной и, оглянувшись по сторонам, будто боясь привлечь ненужное внимание, берет меня за плечо.

— Что случилось? Тебя кто-то обидел, Мирьям?"

"Вижу, как беспокойство темной рекой плещется в карих встревоженных глазах отца, но я не привыкла к такому проявлению чувств с его стороны, поэтому запальчиво одним движением плеча скидываю прочь теплую ладонь.

— Пойдем в дом.

Стираю пальцами слезы, замечая только сейчас, что они смешались с тушью.

Проклятье! Оказавшись в доме, стремительно подхожу к лестнице, готовая в любой момент сорваться в свою комнату, если что-то пойдет не так.

Хотя куда хуже? Куда?!

— Так, что произошло и почему у тебя такой вид?

Я вижу, как лихорадочно бьется крупная жилка на шее отца.

— Я сделала свой выбор! — поднимаю подбородок, встречаясь с обеспокоенным взглядом отца. — И какой же, Мирьям? — голос его звучит глухо и выглядит он непривычно неуверенно, даже шатко. Жестко подвожу черту и ставлю точку.

— Максут Садулаев. Я выйду только за него.

Отец делает шаг вперед. Одновременно с эти я поднимаю ногу на первую ступень лестницы, это заставляет отца нерешительно остановиться.

— Я был уверен, что…

— НИКОГДА! Никогда не говори мне ничего про Давида Садулаева! — топаю ногой, чтобы хоть как-то физически выразить разъедающие изнутри эмоции.

Никогда я не позволяла себе разговаривать с отцом в таком повышенном тоне, с такой безграничной дерзостью.

Преодолеваю предпоследнюю ступень, и будто невидимая сила заставляет меня обернуться. Кажется я, вижу то, чего не должна была видеть.