Словно в раю

Она росла почти как единственный ребёнок в семье, а Маркус хорошо знал, каково это. Она просто хотела быть вместе со всеми, играть с ними в их игры, участвовать в развлечениях, о которых её родные постоянно говорили, что она слишком маленькая для них.

Онория вытерпела словесный удар, глазом не моргнув. Она молча стояла, злобно глядя на брата. Затем девочка глубоко вдохнула носом воздух.

Маркус пожалел, что у него нет собой носового платка.

– Маркус, – проговорила Онория. Она повернулась лицом к нему, словно поворачиваясь спиной к брату. – Не хочешь выпить со мной чаю?

– Я принесу своих самых лучших кукол, – совершенно серьёзно продолжила она.

Великий Боже, только не это.

– И пирожные, – добавила девочка, самым чинным голосом, который напугал его до смерти.

Маркус в панике взглянул на Дэниела, но помощи оттуда ждать не приходилось.

– Ну? – потребовала ответа малышка.

– Нет, – выпалил Маркус.

– Нет? – Она по-совиному уставилась на него.

Маркус прокашлялся. Дважды.

– Такими. – Он чувствовал себя ужасно, поскольку не собирался быть столь непреклонным. – У нас с Дэниелом свои планы.

Она выглядела так, словно её ранили в самое сердце. Нижняя губа начала дрожать, и впервые Маркусу не показалось, что она притворяется.

– Прости, – добавил он, поскольку не хотел обижать её. Но, ради всего святого, кукольное чаепитие?

Нет на земле живого двенадцатилетнего мальчишки, который согласится на чай.

Лицо Онории покраснело от ярости, когда она вихрем повернулась к брату:

– Это ты его заставил так сказать.

– Я даже слова не сказал, – ответил Дэниел.

– Я тебя ненавижу, – тихо проговорила она. – Вас обоих.

И она прокричала это:

– Ненавижу вас! А тебя, Маркус, особенно! Я тебя по-настоящему ненавижу!

И она понеслась к дому с такой скоростью, как только могли бежать её маленькие худые ножки, что было совсем не так уж быстро. Маркус и Дэниел стояли и в молчании смотрели, как она бежит.

Когда его сестра уже была совсем рядом с домом, Дэниел кивнул и сказал:

– Она тебя ненавидит. Теперь ты официально член нашей семьи.

Так Маркус Холройд стал членом семьи Смайт-Смитов. С того самого момента он им и являлся.

До весны 1821 года, когда Дэниел взял и всё испортил.

Леди Онория Смайт-Смит находилась в полном отчаянии.

Если так и дальше будет продолжаться, то Онория не удивится, если с неба повалятся и сами вёдра.

К тому же вокруг отвратительно пахло. Онория думала, что сигары источали самый нелюбимый ею запах, но нет, плесень пахла ещё хуже, и Табачный Магазин мистера Хиллфорда для Джентльменов, которые-не-возражают-что-их-зубы-желтеют, был покрыт подозрительной чёрной субстанцией, которая расползлась по всей стене и воняла хуже некуда.

В самом деле, могла ли она оказаться в худшей ситуации?

Ну почему же, могла.