Словно в раю

Девушка оглядела комнату в поисках чего-то, с помощью чего она могла бы обмахивать его. Чёрт, ей стоило прихватить один из китайских шёлковых вееров её матери. Мама постоянно ими пользуется. Она никуда не ездит без как минимум трёх вееров в сумочке. Что даже к лучшему, поскольку она их повсюду забывает.

Но здесь не было ничего подходящего, поэтому Онория нагнулась и слегка подула на Маркуса. Он не шелохнулся, что она восприняла как добрый знак. Воодушевлённая своим успехом (если это можно счесть за таковой, она не имела понятия, так ли это), Онория попробовала подуть ещё раз, сильнее. На сей раз Маркус шевельнулся.

Она нахмурилась, не зная, хорошо это или плохо. Если он сильно вспотел, то она может его переохладить, против чего предостерегал доктор.

Девушка снова села, потом встала, беспокойно хлопнув себя ладонью по бедру. Ей пришлось практически прикрыть одну руку другой, чтобы удержать её на месте.

Просто смешно. Онория вскочила и подошла к нему. Он снова ворочался, метался под ворохом покрывал, хотя и не с такой силой, чтобы сбросить их.

Девушка потянулась и легко коснулась пальцами его плеча. На ощупь его кожа была не столь горячей, как она ожидала, но это могло быть из-за того, что она сама варилась здесь заживо. А ещё Маркус вспотел, и вблизи она увидела, что его простыни насквозь промокли.

Должна ли она их снять? На нём всё ещё были все эти одеяла. Онория потянула простыню, удерживая верхнее одеяло на месте. Ничего не получилось, и весь ворох покрывал съехал, обнажив длинную, слегка согнутую, ногу.

У Онории приоткрылся рот. Там он тоже оказался мускулистым.

Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет. Она на него не смотрит. Вовсе не смотрит. Совсем не смотрит на Маркуса. Кроме того, она должна вернуть одеяло на место, пока он не перевернулся и весь не раскрылся, поскольку ей неизвестно, надето ли на нём какое-то бельё. У него голые руки и ноги, поэтому логично, что….

Она посмотрела на нижнюю часть тела Маркуса. Просто не смогла удержаться. Он, конечно, по-прежнему укрыт, но если нечаянно….

Онория схватилась за одеяло и потянула, стараясь снова укрыть его. Кому-то другому придётся сменить ему простыни. Боже милостивый, как ей жарко. Неужели здесь могло стать ещё жарче? Может ли она ненадолго выйти? Или постоять возле открытого окна?

Она помахала рукой перед лицом. Ей следует сесть. Здесь есть прекрасное кресло, и она может просидеть в нём до утра, чинно сложив руки на коленях. Она только ещё раз взглянет на Маркуса, просто, чтобы проверить, как он.

Онория взяла свечу и поднесла к лицу Маркуса.

Его глаза были открыты.

Она осторожно отступила назад. Он и раньше открывал глаза. Это ещё не значит, что он в сознании.

– Онория? Ты что здесь делаешь?

А вот это уже кое-что означает.

Маркус чувствовал себя, как в аду.