Словно в раю

Ну, им было известно, что их ожидает. После восемнадцати лет концертов Смайт-Смитов никто не приходил на них без хотя бы отдалённого представления о предстоящих ужасах.

Конец выступления был встречен довольно бурными аплодисментами, после чего Онория продолжила улыбаться и благодарить гостей, отважившихся приблизиться к сцене.

Как она подозревала, многие просто боялись, что не сумеют поздравить музыкантов, сохраняя серьёзное выражение лица.

И вот, когда уже Онория надеялась, что она достаточно притворялась, будто верит всем этим людям, притворявшимся, что они получили удовольствие от концерта, появилась последняя доброжелательница.

И это был вовсе не Маркус, чёрт его побери. Кажется, он глубоко увлечён беседой с Фелисити Фезерингтон, которая, как известно всем, является самой хорошенькой из сестёр Фезерингтон.

Онория попыталась разжать стиснутые зубы и изобразить улыбку, приветствуя…

Она побаивалась этой леди, однако постаралась не выглядеть испуганной.

Вслед за стуком трости последовало:

– Ты ведь не из новеньких девочек?

– Прошу прощения, мэм? – Онория искренне не поняла, о чём идёт речь.

Леди Данбери наклонилась вперёд, сморщив лицо так, что глаза почти исчезли:

– Ты играла в прошлом году. Я могла бы проверить в программке, но я их не сохраняю. Слишком много бумаги.

– О, я поняла. – Ответила Онория. – Нет, мэм, то есть, да. Я не из новеньких.

Она попыталась разобраться в том, что сказала, и пришла к заключению, что это не имеет значения, поскольку леди Данбери, кажется, сумела её понять.

Не говоря уже о том, что половина её сознания оставалась сосредоточенной на Маркусе и том прискорбном факте, что он по-прежнему разговаривает с Фелисити. Которая, как не могла не отметить Онория, выглядела совершенно прелестно в своём вечернем платье того самого оттенка розового цвета, который сама Онория намеревалась приобрести перед тем, как уехала из Лондона ухаживать за больным Маркусом.

Всему своё время и место, решила Онория. Даже мелочности.

Леди Данбери подошла ещё ближе и вгляделась в скрипку, которую Онория держала в руках.

Девушка снова перевела взгляд на леди Данбери:

Старая графиня проницательно посмотрела на неё:

– Вижу, тебе хотелось ответить, что это явно не рояль.

– Нет, мэм. – И поскольку вечер всё равно не удался, Онория добавила:

– Я собиралась заметить, что это не виолончель.

Сморщенное лицо леди Данбери расплылось в улыбке, и она хихикнула так громко, что мать Онории встревожилась.

– Тяжело отличить альт от скрипки, – произнесла леди Данбери, – не так ли?

– Нет, – возразила Онория, которая постепенно ощущала себя все более храброй, – но, возможно, это от того, что я играю именно на скрипке.