Сломанная защита

От-ва-ли от меня, — он повышает голос, от тона волоски на коже встают дыбом. Мне самой хочется провалиться сквозь землю, Оксана идет пятнами. Умоляюще смотрит на Виктора в поисках поддержки, но тот упорно молчит. Кажется, у кого-то вся жизнь проносится перед глазами.

Андрей поворачивается ко мне, я послушно жду своей очереди получить по заднице, но вместо этого он улыбается и подмигивает. А я мягко улыбаюсь ему в ответ, как и раньше, будто мы не ругались вовсе. Он тянет руку и приобнимает меня за талию. На секунду мы забываем, что эти двое все еще стоят рядом. Есть только он, я и между нами огромное желание помириться.

— Вы что… все это время были в сговоре? — напоминает о себе Панков, стреляя глазами то на меня, то на Андрея. И я бы многое отдала, чтобы так и было на самом деле. Увы, я действительно угрожала Осадчему. Но ведь Панков этого не знает, а блеф — не зря любимая тактика моего мужчины. Я торжествующе улыбаюсь:

— Именно, Виктор. Вы, конечно, нашли кого слушать, — киваю на девушку, которую считала подругой. — Мы просто тянули время. Андрей бы никогда так не подставился, вы в очередной раз лоханулись по полной. Хорошего вечера.

— В баре, кстати, халява, — добавляет Андрей со смешком.

Он выглядит довольным, пока ведет меня в коридор, придерживая за талию. Именно так все должно было быть изначально. Если бы я все сделала правильно, мы бы никогда не поссорились.

Как только мы покидаем зал, я замечаю, что его походка заметно меняется: становится тяжелее и медленнее, Андрей отпускает меня и обхватывает себя одной рукой, будто поддерживая, слегка сутулится. Мне кажется, ему больно.

Я отстаю на несколько шагов, но он даже не замечает этого. Хочу окликнуть по имени, но не решаюсь, а просто догоняю и касаюсь плеча кончиками пальцев. Он оборачивается, смотрит на меня, зрачки расширяются, его глаза ощутимо темнеют, сам же он бледен, как лист бумаги. Я пугаюсь. Андрей делает шаг навстречу, обнимает меня и притягивает к себе. Крепко. Вплотную.

Зарывается лицом в мои волосы, делает глубокий вдох, словно насыщаясь ароматом моей кожи, и молчит. Большой, сильный, но тоже раненый. Апокалипсис потрепал и его тоже.

— Андрюш, тебе нехорошо? Что случилось? Тебе надо было… позвонить мне. Почему ты не позвонил?

Он нехотя отрывается от меня, выпрямляется, смотрит в глаза. А потом наклоняется и целует. Прямо при всех, будто уже разрешено. Либо можно, либо ему стали безразличны последствия.

Наши губы и языки касаются, он чувственно ласкает мой рот, не обращая внимания на боль, хотя я практически сразу ощущаю металлический привкус крови на языке из его не успевшей зажить губы. Ему это нужно, он сам тянется.

Мы стоим чуть в стороне, не мешая проходящим мимо, он целует меня, а я начинаю плакать от переполняющих эмоций. Скучала.