Сломанная защита

Включил голову, написал второй курсак, получил допуск, сдал экзамены.

— А эту студентку, которая украла его работу, вам было не стыдно выпускать?

— Нет, — улыбается она. — Каждый год море нулевых спецов получают дипломы, с этим ничего не поделаешь. Кто-то должен перекладывать бумажки, каждый находится на своем месте. — Ее глаза трогает печаль, Мария Ивановна вздыхает: — А кто-то действительно работает. Мне надо было, чтобы Осадчий включил голову и начал нормально работать, но, видимо, я плохо старалась, раз он допустил повторение подобной ситуации, — она смотрит мне в глаза. — Если вы поспособствуете разрушению его карьеры, я только руку вам пожму. Частично это моя вина — видимо, не все эмоции я из него вытрясла в свое время.

— Из-за этой девушки его чуть не отчислили? — я быстро открываю инстаграм Оксаны, показываю фотографию. Новикова прищуривается, рассматривая экран телефона. — Да, кажется, она. Припоминаю. Глупенькая такая, но старательная. На все лекции ходила, ни одного пропуска, ей ставили зачеты за усилия.

— Значит, преподаватели ей ставили экзамены из жалости, а когда пожалел Андрей — его чуть не вышибли.

— С него спрос больше, он ведь был лучшим, — невозмутимо пожимает плечами.

— Если бы не она, я бы не попала в такую ситуацию с «Рувипшопом». Я ей доверяла. А Андрей не попал бы в западню.

— Не стоит перекладывать вину на других. Каждый получает то, что заслуживает. Хотите играть во взрослые игры — просчитывайте шаги наперед. Мы каждый день встаем перед выбором. Андрей свой сделал. Но давайте вернемся к нашему делу, у меня есть еще пара вопросов о Голубеве.

Глава 38

Андрей

Утром я был на кладбище. Мне хотелось сказать многое, поделиться тем, что кипит внутри. Рассказать, как именно справляюсь и сколько ресурсов на это уходит. Наверное, мне тоже иногда хочется просто поговорить. Без сарказма, не нападая и не обороняясь. Хотя бы с мраморной плитой, раз иначе построить жизнь не получается.

Но впервые за все эти годы нужные слова никак не находились. Стоял и молчал, смотрел на высеченный на камне портрет, машинально перечитывал даты. В какой-то момент даже почувствовал себя глупо, находясь здесь в одиночестве под порывистым февральским ветром. Поднял воротник пальто, застегнул верхние пуговицы.

Время шло, пальцы рук и ног коченели, а успокоение все не приходило. Мало кто меня понимал в то время, но я действительно ее очень любил. Никогда не делал из своей жизни трагедию, ни с кем не обсуждал то, как долго болело. День за днем болело, не притупляясь ни работой, ни алкоголем, ни другими женщинами. Когда ее не стало, мне было проще обесценить свои чувства и делать вид, что ничего во мне не надломилось. Всем окружающим так тоже было проще.