《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Оттого уж не мог и Иоанн сдержать улыбки, и так же предался той манящей беспечности, притом не мог отвести глаз от слуги своего.

…

Алексей Басманов ощущал, как былая сила возвращается к нему, и он с нетерпением жаждал вернуться на службу, да вместе с братией мчаться по полям, да выламывать стойкие ворота. Ныне оставались последние дни, покуда было велено не тревожить Басмана.

Никак нельзя сказать, что Алексей скучал всё то время, покуда шло исцеления тела его. Чего стоит только Глаша, навещавшая его каждый день.

Крестьянка приходила каждый день, то бывало, и по нескольку раз. Она была истинною отрадою для Алексея. Глаша приносила ему всякое кушанье, и всегда угадывала, чего сейчас бы отведал Басман, притом не спрашивала его об том напрямую.

Зачастую, опричник сам настаивал на том, чтобы женщина с ним разделяла его трапезу, и ныне выдался как раз один из тех вечеров, когда Глаша оставалась ночевать в одном ложе с Басмановым.

Воеводе уже вернулся боевой пыл и страстный огонь вновь обуял его сердце. Нельзя было сказать, что та близость была супротив воли женщины, ибо не раз она приходила и без приказа Алексея.

Нынче же они лежали, точно супруги, в постели, переводя дух от пылкой страсти. Глаша, по обыкновению своему, отводила взгляд на стену, Басманов же пялился в потолок, покуда глаза его закатывались сами собой.

- От оно что… - тихо пробурчал Алексей, припомнив дело.

Глаша приподнялась на локте и обернулась к опричнику.

- Как там Дуняшка поживает? – спросил Басманов, потянувшись к кувшину с холодным квасом, что стоял на сундуке подле ложи.

Женщина свела брови, и взгляд её мгновенно метнулся.

- Федька мой загляделся на неё. – продолжил Алексей, утерев усы и бороду свою.

- Доложу, Алексей Данилыч. – кротко кивнула Глаша.

Услышав то, Басманов уж закрыл глаза и впал в глубокий сон.

…

Стук в дверь прервал мысли Иоанна. Он на мгновение замер и обратил взор, с которого только что спала пелена, на написанное.

Бегло перечитывая письмо, царь велел войти."

"На пороге покоев государя предстал Малюта. Он отдал низкий поклон и подошёл к государю.

- Отчего же не спиться тебе в столь поздний час… - чуть не со злостью произнёс Иоанн, потирая переносицу.

Григорий принял это приветствие дурной вестью, и должно было опричнику собраться с мыслью. Тем временем, Иоанн наполнил чашу свою крепкой медовухой, ибо то ароматное питьё заглушало полуночных бесов, что имели особую усладу терзать царский разум в кромешной тьме.

- Нынче же видали, с какой удалью Фёдор красовался предо всей опричниной? – спросил Малюта.

Лишь заслышав это имя из уст Григория, царь обрушил кулак с чашею на стол. Оглушительный удар заслышался во всём коридоре, отчего даже рынды вздрогнули.

- Не могли не видеть вы, будто Федька с лошадьми толкует.