Слишком поздно для нас

Ведь я говорила обо всем только со своей обиженной стороны, — мама улыбнулась. — Но ведь и был твой отец, который оценивал ситуацию несколько по-другому.

— Хочешь сказать…, — начала я, продолжая всхлипывать.

— Хочу сказать, что только тебе решать, дочь, с кем тебе быть счастливой, — мама опустила глаза на письмо, которое я держала в руках. — Любит, Лина. Пишет, что любит. Веришь ему?

— Верю. Он ждет меня.

— А ты чего ждешь? — спросила мама, поглаживая меня по волосам.

— Наверное, когда смогу успокоиться, — улыбнулась я. — Хотя навряд ли это получится сегодня.

— Нам тебя не ждать сегодня? — мама подмигнула мне.

— Маааам, — протянула я, смеясь сквозь слезы.

— Иди уже, — сказала моя родительница, после чего направилась в сторону кухни.

Я выбежала на улицу и, прыгнув в свою машину, выехала со двора. Дождь лил как из ведра, будто по заказу для меня и Тимура, смывая всю горечь разочарований и открывая путь чему-то новому и светлому. Мои глаза были по-прежнему на мокром месте, и я никак не могла успокоиться. Предвкушала встречу, знала, что он меня ждет, но все равно чего-то опасалась.

Припарковавшись рядом с его машиной, я выскочила из своей. У меня не было зонта, и я надеялась, что Тимур был благоразумен и остался внутри внедорожника. Но нет, Покровский ждал меня, как и говорилось в письме, на лавочке. Той самой, где в прошлый раз я ждала его под дождем, чтоб рассказать о сыне. Как символично.

Тимур смотрел прямо перед собой, казалось, не замечая того, что он промок с головы до ног. В его глазах я увидела столько боли, что мне стало не по себе. На него было страшно смотреть. За время, что мы не виделись, его лицо осунулось, а под глазами были заметны мешки, вероятно, из-за бессонных ночей. Наверняка, ему несладко пришлось в больнице. Мама говорила мне о том, что он звонил и вскользь упоминала о его самочувствии. Поэтому я была в курсе всего.

— Ты мог бы взять зонт, — громко сказала я, пытаясь своими словами перекричать дождь.

— Мог бы, — ответил он, не сводя с меня своих голубых глаз. — Ты пришла, Лина.

— Пришла, конечно, пришла! — мое душевное равновесие пошатнулось, и все, что накопилось, выливалось в каждом слове и с каждой новой слезой. — Покровский, я не могу так больше. Ты вечно все пытаешься испортить! Я ведь все решила для себя после разговора с Кариной. И снова ты! Когда же ты уже отстанешь от меня, Тимур? Сколько уже можно лезть в мою жизнь? А этим письмом ты снова даешь мне надежду, а я как последняя идиотка бегу к тебе вновь! Когда ты оставишь меня в покое?

— Никогда, Алина! — Тимур встал с мокрой лавки и подошел ко мне. От его близости я воспламенялась по щелчку пальцев, и теперь даже дождь не мог остудить мое тело. — Этого никогда не будет. Я знаю, чувствую, что ты тоже не хочешь этого.