Слезы Магдалины

Не успел. Упал. Отпустите! По какому праву вы... Кровь? Моя кровь? Искупление. Как Спаситель принял муки во искупление грехов человечьих, так и я...

Пусть бьют. Пусть ломают. Я смеюсь над ними. Я... плачу. Прощаю. Их всех. Кровь мешается со слезами, моими и Магдалины. Прости, святая, что измазали дар твой.

– Псих. Не убей, – приказывает лысый. – Я с ним говорить хочу. И врача вызови, а то ментик наш совсем издохнет. Нехорошо.

Садят. В угол. Можно видеть иконы над лежащими телами. Одно ведьмы – успел-таки. Хотя бы ее. Надо было и вторую, но теперь не дотянуться. Слаба плоть, но дух крепок.

– Итак. Давай. Пой. Пошто Машеньку тронул?

– Это не я! Это Господь! – Во рту перекатываются выбитые зубы. И язык в вязкой крови запутался.

– Господь, значит, – нехорошо повторяет лысый. – А ты ни при чем?

Снова бьют, но боли нет. Счастлив. Тело воспаряет к небесам, и... облака встают стеной. Поливают ледяным душем, жгут пламенем. Кричу.

– Ну что, говорить будешь или как?

Будет. Не ради себя, но дабы исповедаться. Пред вратами в рай с чистою душой предстать надобно. И оттого... Машка-Машенька, длинноволосая ведьма, которая была нужна... зачем? Точно. Влад. И Мария, которая ушла давным-давно. Карты в руках. Предсказание. Она напевала о смерти всем, кто мог слышать. Она зазывала костлявую в гости и радовалась, когда та принимала приглашение.

Однажды костлявая забрала гадалку с собой.

– Мария – это моя сестра, – зачем-то объясняет Влад. – Она умерла. Много лет назад.

Она – да. Он – нет. Брат и сестра – близкое родство. Должен ответить. Но виноват ли? Ведь не судите... нужно проверить. Машка – специально искал, чтобы имя то же. И карты, как у прежней. И слова нужные выучить. Несложно.

– В какой список? – уточняет лысый.

– Список жертв его суда, – отвечает за меня Влад. – Он вершил свой. Василиса свой. Списки у вас одинаковые. Только она чуть умнее. Она следила за тобой.

– И я за ней. Знал. Просто забыл. Сестра.

Не понимают, глупые-глупые люди. Василиса – сестра. Михаил – брат. А тот-который-предал-всех – отец. Наш общий отец.

На кладбище орут грачи. И на белых дорожках лужи лежат. Глянцево поблескивают черные кресты и серые глыбы старых памятников. По фотографиям слезами ползут дождевые капли.

– Прости, – в сотый раз шепчет Мишка, придерживая Таньку за локоть. – Она ведь сестра... единственная, кто остался из прошлого. Я думал, что единственная.

Свежий горб земли и смоляно-желтый крест. Красные розы и искусственная зелень еловых лап. Лента.

– Она сказала, что мы должны остановить. Я думал, что просто... просто остановим. Я бы не позволил убить. Я... я не знал, что делать. Не мог предать ее. Не мог предать тебя. Не...

И поэтому ушел в запой, сбегая от проблем. Человек слаб.