Слезы Магдалины

что ж, похоже, к нему возвращается память. Но поверьте, убивать он не станет... не должен.

Она спала. Она была прекрасна, и человек, спустившись с чердака, преклонил колени.

– Спала Богородица Мать во святом граде Вифлееме. И явился ей сон страшен и ужасен, – прошептал он, убирая с лица пряди волос. Спящая не шелохнулась.

Следовало поторопиться, но... прежняя решимость внезапно исчезла. А если ошибается? Если и тогда, раньше, ошибался?

Нет! Все верно! И пусть нету на груди медальончика заветного – спрятала. Ничего, скажет, где. Вернет отнятое.

– Всю ночь маялась Божия Мать, места не находила, сердце и душу свою теребила. Снился ей сын ее единый Христос, к столбу привязываемый, веревками крепкими связанный, кнутом избиваемый, плетьми битый. Видела Божия Мать, как сына ее стальными прутами били, кости и плоть его давили, пинали, плевали, терзали, покою и продыху не давали...

...всю жизнь били-били, мамочка. Давили. Ломали, вытравливая последнее свое, пихая в душеньку чужое. А ты ушла. Бросила. За что? Из-за кого? Разве достоин был тот жертвы твоей? Разве мог я жить без тебя?

Тяжкий путь Боженька положил, но я шел. Я нес свой крест на гору, где распят буду.

Скажи, мамочка, как мне теперь быть?

Уйти нельзя остаться? Казнить нельзя помиловать? Где искать ответов?

– Я не знаю, – шепотом пожаловался спящей, развязывая горловину мешка. Узлы тугие. А ногти короткие, скользят по бечевке. Вместо молитвы из горла рвалось продолжение клятого сна. – На гору гнали, на кресте распинали, гвозди в руки и ноги его вбивали, копьем ребро протыкали, уксус к губам подавали, с креста снимали, в полотно покрывали, во гробе укладывали...

Его тоже укроют в гробу каменном. Если поймают.

Ничего, оплачет Мария-Магдалина душеньку грешную, омоет слезой, как водицей, и чистенькую положит к престолу Господню. Скажет: живи вечно, невинным возрожден.

Наконец, веревка поддалась, и человек вытащил моток веревки с завязанной петлей, черную коробочку со шприцем и двумя ампулами, свечу и молитвенник. После взял одну из ампул и аккуратно разломил у носа спящей.

– С добрым утром, ведьма, – сказал он.

Нынешнее пробуждение было резким, как нырок в ледяную воду. Вонь ударила в ноздри, по телу прошел разряд электрического тока, и Алена открыла глаза.

Человек, склонившийся над ней, улыбнулся.

– Ну здравствуй, – сказал он, убирая ампулу в прозрачный пакет. – Вот мы и свиделись. Не ожидала? Ты прости, что не по плану, что... но мне знак был. Нельзя тянуть. Но так даже лучше. Правда?

Неужели это он, ее палач и мучитель? Пришел слишком рано. Незваный гость, которого прогнать бы. Или хотя бы руку оттолкнуть. Алена хочет. Поднимает руку, но ей только кажется, что поднимает, – рука неподвижна. А ног и вовсе не чувствуется.

Страх мгновенный – парализовало.