Слезы Магдалины

Ах, эта широкая грань нормальности, по которой Машенька гуляла, как кошка по парапету крыши девятиэтажного дома! Одно неловкое движение...

– Владу было одиннадцать, когда Машенька повесилась. Лидочка оставила их вдвоем, поручив Владику присматривать за сестрой.

Человек рядом шевельнулся, мутная тень, пробивающаяся сквозь бельма глаз, чтобы слиться с тенями иными. Не задает вопросов, не мешает. Слушает.

– Машенька играла с картами. Не знаю чем, но ей нравилось это занятие. Она и мне не раз раскладывала пасьянсы, правда, предсказывала всегда одно – смерть. Полагаю, в тот раз было так же. Пасьянс. Предсказание, засевшее однажды в больном мозгу, и ссора. Владик сказал ей, что она врет. Что она постоянно предсказывает смерть, но никто не умер. И тогда Машенька заперла брата в ванной. Сама же соорудила петлю из пояса Лидочкиного халата и повесилась. Она доказала правдивость своего гадания. Влад же... что он мог сделать?

Но разве Лидочке объяснишь? Господи, как она кричала. На Влада, на мужа, на него. На милиционеров, которые приходили опрашивать. Требовала избавить ее от маленького ублюдка. Успокоительные почти не помогали. Лекарства отключали Лидочку, погружая в нервный сон, но, проснувшись, она начинала скандал наново, подхватывая оборванную ноту.

– Это она убедила Влада в том, что он ненормален и виновен в Машенькиной смерти. Она довела его до истерики, после которой я согласился взять мальчика на лечение. Условием было, что работать буду и с ней.

Можно отрезать руку или ногу. Можно вычистить гнойник. Можно... многое можно, но с телом. Разум сложнее. Из него не вытряхнешь ненависть, не выдавишь злобу.

– Я сделал то, на что не имел права. Я украл память. Сначала у Влада, с ним проще. Ребенок сам желал избавиться от прошлого. Лидочка же за прошлое держалась. Но ее супруг согласился мне помогать.

Мягкотелый муж, проявивший внезапную жесткость. Лекарства в чай. Разговоры. Гипноз, который многие считали шарлатанством, а сам Илья Семенович не более чем любопытным парадоксом человеческой психики.

– Она помнила, что у нее была дочь, которая умерла в результате несчастного случая. Она продолжала любить Машеньку, но уже по инерции. И ненавидеть Влада, но тоже по инерции. Связанные чувства и навязанная ответственность.

А еще уничтоженные фотографии, одежда, игрушки, вещи, вывезенные на свалку. Спрятанные документы, которые могли бы пролить свет на прошлое. Переезд на новую квартиру.

Суррогатная жизнь для двоих, построенная под мудрым руководством Ильи Семеновича и наблюдением супруга. Во благо ли?

– Лидочка так и не сумела побороть отвращения к сыну. И потому, когда стало возможным, они с Сергеем переехали. Мы до сих пор созваниваемся, и насколько я могу судить, с ней все нормально. Влад же...